— Ага, — кивнула Илта, — я. И причем, если бы я вовремя не поспела, Свицкого бы вы своего и так и так потеряли. Спросите, пан атаман, коль мне не верите.
— Тебе-то я верю, — посмурнел Хрещатицкий, — но…
— А коль вам и этого мало, — Илта вынула из-за груди бумагу с штемпелем в виде хризантемы и поднесла ее Хрещатицкому. Тот пожал плечами.
— Тут просят оказать содействие, — он сделал особый упор на слово «просят», — Зеленый Клин присягнул королю Эдуарду и Макензи Кингу, а не Хирохито и Генри Пу И. Мы конечно союзники, но…
— А вот еще, — Илта достала из внутреннего кармана формы, еще один документ и протягивая его атаману. Тот тут же изменился в лице, глянув на печать и подпись.
— Вот оно значит как? — протянул он, — видать, и вправду дело серьезное.
Илта пожала плечами — она и сама не знала как Йошико удалось выбить этот документ у канадского командования. Однако было видно, что свое действие он возымел.
— Ладно, раз так, — кивнул атаман, — забирай Василя. На сколько надо, на столько и забирай. Только уж потом верни обратно, — добавил он.
— Постараюсь, — кивнула Илта. Долетевший ветер донес до ни аппетитный запах почти готовой свинины и радостный гомон бойцов, — ну что, а теперь можно и перекусить.
Возле фанзы на берегу Амура снова горел костер, над которым как и раньше грелся котелок. Однако на этот раз доносящиеся из него запахи были соблазнительнее, чем от тошнотворного варева, что несколько дней назад варил китаец Яо. Сам он тоже сидел рядом, помешивая рыбную похлебку. Кроме него возле костра сидела Илта негромко беседуя с двумя мужчинами. Первым был молодой скуластый парень, одетый в штаны из оленьей кожи и легкую замшевую куртку. Короткие черные волосы, несмотря на лето, прикрывала шапка из шкуры гурана, с небольшими рожками. Именно по головному убору в свое время и назвали этот народ, причудливую смесь русских с бурятами, эвенками и монголами- гуранами. Рядом с ним сидел темноволосый коренастый мужик средних лет, в такой жекуртке и штанах. Широкое лицо окаймляла кудрявая бородка, серые глаза настороженно всматривались в ночную тьму. Рядом с ним лежала старенькая берданка.
Яо взял с земли большую ложку, осторожно попробовал закипающее варево, удовлетворенно хмыкнул и снял котелок с костра. Бородатый мужик достал из большой сумки на поясе прозрачную бутыль с мутноватой жидкостью, сделал большой глоток и, закашлявшись, передал ее молодому гурану.
— Ну так что, Юра, — настойчиво произнесла Илта, — ты согласен?
— Ты, малая, погодь, лошадей не гони, — буркнул мужик, выхватывая из котелка кусок рыбьего мяса и отправляя его в рот. Прожевав, он взглянул на Илту.
— Ты, малая, конечно тут в законе, что и говорить, — начал он, — где ты, а где мы ползаем — это все понятно. Но вот за что я тебя уважаю — что не зазналась, хоть и взлетела высоко. А потому выслушать сможешь, буром сразу не попрешь.
Бородатый мужик на мгновение прервался, когда к нему вернулась бутылка с ханшином, сделал большой глоток, зачерпнул ухи и смачно запил.
— Сынныр, я конечно знаю, — кивнул он, — отсюда далековато, конечно, но мы с Иваном — он кивнул на гурана, — и подальше в тайгу забирались в свое время. Ты же помнишь, ты и сама с нами в асановские рейды ходила.
— Помню, — кивнула Илта, принимая из рук гурана бутылку и делая большой глоток. Она и вправду хорошо знала Юрия Мирских, одного из лучших следопытов здешних краев, охотника и браконьера, еще до войны бежавшего из одного из лагерей. Именно он, вместе с проводниками-эвенками, вел вглубь тайги отряды, собранные атаманом Семеновым и японским полковником Асано, именно им удавалось проникнуть вглубь вражеской территории, совершая самые дерзкие теракты и благополучно отойти обратно. Илта несколько раз сопровождала его в этих рейдах, доходящих чуть ли не до границ Якутии. Мирских был одним из первых, о ком она вспомнила, собираясь в опасное путешествие.
— Я бы тебе помог, конечно, — продолжал Юра, — ты, хоть и мелкая, но человек надежный. Только вишь какое дело — я нынче не работаю ни на Асано, ни на Кавасиму, ни даже на Доихару. С тех пор как меня в Хабаровске объявили в розыск, я и скрываюсь по лесам — как при коммуняках, ей богу. Какое мне теперь дело до твоих япошек?