Однако в последниодоступные места.
Однако сейчас на вершину одного из скалистых утесов поднимался совсем другой отряд.
Группу Илты было сложно узнать — обветренные лица, потрескавшаяся от мороза кожа — во время одного из переходов, отряд попал в небольшую снежную бурю. По счастью, они взяли с собой теплую одежду, вплоть до каракулевых полушубков, изготовляемых монгольскими умельцами. С едой тоже было неплохо — на одной из вершин Мирских подстрелил горного барана, мясо которого коптили на костре всю ночь. Воды же тоже было в достатке.
-Вовка-то на север уходить не хотел, — рассказывал Мирских, — удобно тут устроился. Вроде, как и партизанит против японцев, боевой командир все дела, от Советов почет, награды, да и оружие подкидывают время от времени. Но в здешних местах гадить не хотел. Бамбуйка для него как кошелек была — пришел и взял сколько хотел. Ну, а местные старались не злить, подкидывали золотишко. А вот с месяц назад все поменялось.
Вообще, Илта считала, что ей повезло — четырехдневный переход по малоизученной местности, через горы и бурные реки прошел, в общем, удачно: никто не обморозился, не сломал себе ногу, не заболел. Очень кстати пришлась аптечка Илты, укомплектованная помимо стандартных препаратов несколькими пузырьками с целебными зельями, изготовленными по рецептам китайской и японской народной медицины. За все это время стрелять пришлось только дважды: первый раз в уже упомянутого барана, второй — в хищников: волк, волчица и трое сеголеток — целую ночь кружили вокруг стоянки отряда. Финн убил одного из молодых зверей, после чего остальные сочли за лучшее не связываться с людьми.
Следопытам удалось избежать встречи и с намного более опасным хищником — человеком. Хотя пару раз ночью, где-то вдали мерцали костры и осторожный Мирских, наутро уводил остальных, какими-то одному ему ведомыми тропками, подальше от врага. Из всей группы только он да Степанов более-менее знали эти места — Свицкий бежал с Бамлага несколько севернее, японец с финном и вовсе не бывали в здешних краях. Именно поэтому этих двоих Илта и послала разведать дальнейший путь.
Она оглянулась на лица оставшихся с ней людей, потом посмотрела за их спины и ее губы невольно раздвинулись в слабой улыбке. Позади поднимались массивные горные пики, среди которых выделялась одна, похожая на замок сказочного великана, на глазок — не меньше трех километров в вышину. Куноити, среди прочего занимавшаяся и топографией этой малоизученной местности, нанесла эту вершину на карту под названием «Пик Ямато». Если она когда-нибудь доберется до штаба, эта карта станет ценным пополнением для Квантунской армии.
В целом, Илта считала, что ей есть чем гордится — всего за четыре дня ей удалось преодолеть эту дикую, мало кому известную страну, не потеряв ни одного человека. Конечно, в этом во многом была заслуга Мирских — это он находил в здешней мешанине гор и ущелий самые короткие пути. Но разве не она догадалась ввести его в группу, разве не настояла на его полной амнистии в Японской империи? Теперь, после изматывающего тело и душу перехода по заснеженным вершинам, альпийским лугам и горным ущельям, дальше путь будет легче. Внизу расстилалась озерно-речная страна, перемежаемая лесистыми холмами. Видневшиеся вдали отроги Северо-Муйского хребта выглядели значительно ниже гор оставшихся за спиной. Еще дня четыре ходу, а там рукой подать будет до Нижней Ангары, за которой будет Сынныр, цель их путешествия.
Вот только отрядов красноармейских — и «партизанских» и регулярных там будет не в пример больше — напомнила себе куноити. Хотя есть и поближе проблемы — в простиравшемся внизу лесу повстанцам не в пример удобнее хоронится, чем в оставленных позади горах.
Сзади послышался хруст камней под чьими-то сапогами и Илта резко развернулась, хотя и понимала, что вокруг свои и незаметно никто не подберется. Так и есть — на склон поднимается Юрий Мирских, в овчинном полушубке и теплых штанах, через плечо перекинута неизменная барданка.
— Ну что, нашел, где дальше идти? — спросила Илта.
— Пара мест есть, — кивнул кержак, — направо, если спуститься, будет ущелье — длинное, узкое, прямо в долину выведет. А налево, там по склону можно подняться немного, а потом с горы спустится. Спуск там, правда, крутой, можно и навернуться, но зато быстро — по ущелью идти дольше намного.
— Ясно, — кивнула Илта, — ну подождем Степанова.
Но и пришедший вслед за ними якут ничего нового не сообщил — назвал все то же ущелье. Спуск, названный Мирских он решительно отверг, сказав, что там «шею свернуть ничего не стоит». Кержак хмыкнул, пробормотав что-то нелестное о храбрости якута, но спорить не стал.
Вскоре они спустились в ущелье — узкое, темное, порой резко уходящее под уклон. Дело осложнялось тем, что по дну ущелья бежала быстрая горная река — то сужавшаяся небольшим ручейком, еле заметным под камнями, то вдруг выбивавшаяся могучим потоком из-под валунов, так что идти приходилось под самым берегом, прижимаясь к скользким от воды стенам. Японец, шедший первым, как самый легкий, один раз даже поскользнулся на скользких камнях и рухнул бы в воду, если бы в последний момент его не удержал бы за шиворот Свицкий.
Голые скалы над ними постепенно покрывались растительностью, появлялись и деревья — сначала редкие, потом все более частые, пока не пошла, наконец, сплошная стена леса. Илта поняла, что они почти у цели. Вот-вот, преодолеть последний крутой спуск — очередной обрыв, с которого речка водопадом стекает в небольшое озерцо, а дальше, за большим утесом до долины рукой подать — Мирских говорит, он видел эту скалу сверху. И хорошо, хоть пару деньков пройтись по ровной Муйской котловине, прежде чем опять карабкаться в горы — на этот раз Северо-Муйского хребта.
Акира, держась за выросший прямо из скалы куст, первым спрыгнул вниз, удачно приземлившись на широкий камень посреди озерца. Еще один прыжок — и он уже на берегу, шагах в десяти от заветного утеса.
Остальные уже собирались последовать примеру японца, когда ущелье вдруг огласил душераздирающий крик. Сначала Илта решила, что это вскрикнул японец, но тут же этому крику отозвался второй, потом третий, четвертый — во всех этих вполях смешались удивление и страх. Не успела Илта сообразить, что крики эти доносятся откуда-то спереди, как тут же раздался выстрел — один, второй, третий, — вразнобой грохотала целая канонада, причем, как могла определить Илта стреляли из разных оружей. Стены ущелья вокруг них затряслись, сверху посыпались камни. Куноити мельком успела подумать, что если начнется обвал им даже некуда будет убежать. Словно в ответ ее мыслям послышался низкий, рокочущий рык — словно снежная лавина сходящая где-то вдалеке, но приближающаяся с каждым мгновением. Поначалу Илта и подумала, что эхо от выстрелов вызвало обвал, но потом поняла, что дело совсем в другом.
Крики вдруг стихли, затих и оглушительный рык, но вслед за ним послышался новый звук — хруст костей и громкое чавканье. А потом послышались негромкие, тяжелые шаги, приближающиеся с каждым мгновением.
Илта вскинула карабин, одновременно услышав, как позади нее щелкнуло несколько затворов. Японец внизу, все это время застывший словно статуя, тоже опомнился, вскинув карабин, в ожидании того, что неспешно шло к ним по ущелью.
Из-за утеса, служившего им ориентиром, медленно выплывала огромная черная тень. Могучее тело, поросшее длинной шерстью, несли огромные лапы с острыми когтями, маленькие глазки зло смотрели на людей, красный язык плясал меж оскаленных зубов.
— Матерь Божия — чуть слышно прошептал за спиной Илты Свицкий, забормотал молитвы и кержак. Якут и финн молчали, но Илта была уверена, что они впечатлены выходящим из-за скалы зверем не меньше, чем она. А она была и впечатлена и напугана. Дело даже не в размерах зверя, хотя он превосходил всех, когда-либо виденных ею медведей. Даже в самых безумных охотничьих байках ничего не говорилось о медведях двух, а то и больше метров в холке. Не слышала она и о зверях, чей мех был бы черным — не темно-коричневым, даже не черно-бурым — иссиня-черным, как у пантеры.