Она была такой изящной, словно струна, изгибалась как лакированная скрипка, по её едва загорелой коже стекали тёплые капли воды, и тут же утекали в канализацию. Как же он завидовал сейчас этим каплям. И мечтал прикоснуться к её телу губами, сосать и целовать всё к чему мог дотянуться. Но Йоган сдерживался, ведь он был профессионалом.
Он лишь стыдливо намылил губку пеной, и натёр её торчащие подростковая плечи. А Юля изгибалась как кошка, фактически мурчала для него.
- Дядя Карлсон, потри мне спинку, - она вся изогнулась и стала строить ему глазки.
«Такой малышке разве можно отказать?» После душа он отнёс её в кроватку как невесту. И ждал пока она подсохнет, чтобы снова с ней играть.
У них был паровозик, который ездил взад-вперёд по помещению. Малышка обожала им рулить.
- Ту-ту-у-у! Ха-ха-ха, - радостно кричала она и весело смеялась.
Йоган Карлсон сидел рядом и любовался её весёлым смехом и её торчащими коленками.
Чем больше он проводил с ней времени, тем больше о ней думал. Настал такой момент, когда он видел её днём и ночью, и даже во сне. Он закрывал глаза и видел её лицо, закрывал уши и слышал её голосок. Она была для него везде она была для него всем.
И он был всем для неё. Когда они ложились спать она его обнимала и крепко-крепко к нему прижималась:
- Дядя Карлсон, - мурлыча зевала Юля. – Расскажи мне сказку.
- Жили-были… - но прежде чем он начинал свой рассказ, она уже сладко храпела, улыбаясь сама себе во сне.
Глава 4
Через несколько дней они сняли бинты, а еще через неделю появился Хаммер Хан.
- Дядя Хан, - радостно бросилась ему на шею малышка и стала его целовать.
Карлсон почувствовал острый приступ ревности.
«Когда они успели так сдружиться? Когда она его так сильно полюбила? Почему он, а не я?». Йоган внимательно смотрел на то как, она проявляет свои чувства к профессору и боролся с ревностью изо всех сил.
Профессор Хан же ничего не замечал.
- Ну что тут у нас? Чем вы тут без меня занимались? – С улыбкой проговорил профессор Хаммер, заходя в комната и затаскивая за собой не желающую отлипать Юльку.
- Играли в паровозик, - взахлёб рассказывала она. – Карлсон не хочет больше играть в лошадку, - пожаловалась девушка и надула свои и без того пухлые губки.
- Дядя Карлсон, ну ты чего? – Попытался отругать его профессор Хан.
- Слышь ты, - наигранно грубо ответил ему Карлсон. – Сам играй в свою лошадку, понял. А у меня уже спина не выдерживает.
- Дядя Хан, ну скажи ему, - сюсюкалась с ним Юлька.
Хаммер Хан посмотрел на Йогана Карлсона, тот был замученным и бледным. Но всё же он решился отругать коллегу:
- Я тебе говорю, - сказал он. – Ты это прекращай.
- Скажи ему, что он самая лучшая в мире лошадка, - цвела от улыбки Юля.
- Ты самая лучшая в мире ха-ха, лошадка, – с трудом удержался от смеха Хаммер Хан.
Но Йогану было не до смеха, когда он видел, как весело и непринуждённо смеются Юля и Хан. Он чувствовал ревность.
«Почему он, а не я, - думал он. – Ведь я же с ней провожу столько времени. Но на шею она бросается другому. Видать я стал привычкой для неё. Я слишком для неё удобный».
Пока он копался в своих мыслях профессором усадил малышку за стол и стал проверять её зрение.
Юля закрыла один глаз пластмасской, а вторым всматривалась в сенсорный экран, на котором были различные символы. Пока они были большие, она всё говорила точно. Но только стали меньше, малышка стала присматриваться, напрягаться, и перестала угадывать символы.
- Неправильно, - сообщил профессор Хан.
- Б, то есть В, - пыталась угадать она.
- Не-а.
- А можно ещё одну попытку? Пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста, - сложила она губки уточкой и была такой миленькой, что Карлсон бы разрешил ей всё на свете. Но Хаммер Хан ответил.
- Это не экзамен, мне надо зрение твоё проверить.
- Ш, Р, - пыталась угадать она. Но он всё понял, и что-то чирканул в своём планшете.
Потом уселся перед ней, положил ей на скулы большие пальцы, и стал массировать точки за ушами. А Карлсон смотрел это и ревновал.
- Открой ротик, скажи: а-а-а, - малышка высунула язык и открыла свой рот посильнее. Это был самый нежный ротик, который Карлсон видел в своей жизни
- А-а-а-а, - мычала она, а он не мог налюбоваться ею.
«Какие губки какой язычок, какая же она нежная и мягкая. Какая же она масечка, какая цыпочка».
«И не моя», от этих мыслей ему хотелось плакать. Он представлял себе, что однажды не сможет её больше видеть. Что будет думать о ней, но её не будет рядом. Что будет хотеть услышать её голосок, но никогда не услышит.