— Понимаю.
Ламай подошла к висевшим на стене схемам.
— Увы, самое большое наше достижение привело к ликвидации компании. Мы успешно выделили генетические маркеры кома-резистентности. Их можно обнаружить с помощью простого анализа крови. И, когда мы стали проводить массовое тестирование, то, как вы уже знаете, искомые гены оказались у очень и очень малого процента людей.
— Но разве нельзя помочь тем, у кого нашлись нужные гены? — спросил я. — Конечно, подходит лишь один человек из семи тысяч, но это хоть что-то для начала.
— К сожалению, нет, — отозвалась Ламай. — Процедура не обязательная. Нет жесткой необходимости вводить пациента в кому в период проведения химиотерапии. Кроме того, само погружение в кому сопряжено с определенными рисками. Таким образом, мы бы не набрали и минимального количества клиентов для поддержания компании на плаву.
— Проверьте мою кровь на наличие генов. Мне стало любопытно, — попросила Стратт, закатывая рукав.
Ламай явно не ожидала такого поворота событий.
— Х-хорошо, мисс Стратт.
Доктор подошла к металлической тележке и взяла оттуда все необходимое для забора крови. Вряд ли сотрудница столь высокого ранга привыкла заниматься подобной рутиной. Но со Стратт не поспоришь. Впрочем, и Ламай оказалась не промах: решительно воткнула иглу, причем попала с первого раза. Кровь потекла в пробирку. Когда необходимые манипуляции были проделаны, Стратт опустила рукав.
— Грейс, вы следующий! — скомандовала она.
— Зачем? Я не претендую на место в экипаже.
— Просто для примера, — объяснила Стратт. — Я хочу, чтобы каждый, кто имеет отношение к проекту, пускай даже косвенное, сдал кровь на анализ. Космонавтов и так немного, а кома-резистентность выявится лишь у одного из семи тысяч. Мы можем недосчитаться нужного количества подходящих кандидатов. Поэтому надо готовиться к расширению горизонтов поиска.
— Из полета никто не вернется, — напомнил я. — Вряд ли к нам выстроится очередь из желающих, которые станут выкрикивать: «Выберите меня! Пожалуйста! Меня!»
— На самом деле уже выстроилась, — проговорила Стратт.
Ламай воткнула иголку мне в вену, и я отвернулся. От вида собственной крови, льющейся в пробирку, у меня всегда кружится голова.
— В каком смысле «уже выстроилась»? — обратился я к Стратт.
— К нам обратились десятки тысяч добровольцев. И все осознают, что это полет в один конец.
— Ух ты! Ну, и сколько из них чокнутые или самоубийцы?
— Скорее всего, много. Но, помимо них, в списке полно опытных космонавтов. Космонавты — отважные люди, они рискуют жизнью ради науки. Но многие из них готовы пожертвовать своей жизнью ради человечества. Я ими искренне восхищаюсь.
— Сотни, — подчеркнул я. — Не тысячи. И нам крупно повезет, если хоть один из них окажется пригоден.
— Мы уже сильно надеемся на удачу, — парировала Стратт. — Чуть больше надежды нам не повредит.
Сразу после окончания колледжа моя девушка Линда переехала ко мне. С того момента наши отношения продлились каких-то восемь месяцев — у нас ничего не получилось. Впрочем, сейчас это неважно.
Когда переехала Линда, я ужаснулся, сколько ненужного хлама ей вздумалось притащить с собой в нашу крохотную квартирку. Коробка за коробкой, набитые вещами, которые Линда копила десятилетиями, никогда ничего не выбрасывая. Но по сравнению с Рокки, Линда была настоящим аскетом!
Он приволок такое количество всякой дряни, которое у нас на корабле и складывать-то некуда! Спальный отсек теперь почти до отказа набит чем-то вроде вещмешков. Материя, из которой они сделаны, напоминает брезент различных грязноватых оттенков. Когда визуальная эстетика неважна, вы просто довольствуетесь цветами, которые получаются в результате производственного процесса. Я даже не знаю, что внутри мешков. Рокки не объясняет. Каждый раз, когда я надеюсь, что мы закончили, он приносит еще и еще.
Хоть я и говорю «он приносит», на самом деле таскаю, конечно же, я. Пока я корячусь, Рокки отдыхает в своем шаре, прилепленном к стене на магнитах. Это мне чертовски напоминает переезд Линды.
— Слушай, у тебя так много вещей! — наконец, не выдерживаю я.
— Да-да, — соглашается Рокки. — Они мне нужны.
— Так много вещей!
— Да-да. Понимаю. Вещи в туннеле, и все.
— Ладно, — ворчу я.
Плыву в туннель, хватаю последнюю партию мешков. С трудом протаскиваю через командный отсек и лабораторию и, наконец, возвращаюсь в спальню. Еле нахожу, куда их приткнуть. Свободного места почти нет. Фоном мелькает мысль: сколько же массы прибавилось на «Аве Марии»?