«Аве Мария» больше не падает. Двигатели удерживают нас на нужной высоте, а наклон корпуса позволяет тихонько двигаться вперед со скоростью 127 метров в секунду, то есть около 285 миль в час. Быстро для автомобиля, но на редкость медленно для космического корабля.
Воздух позади «Аве Марии» сияет так ярко, что наружная камера закрывает объектив, дабы защитить свой аналогово-цифровой преобразователь. На главном экране неожиданно возникает панель системы жизнеобеспечения. Я читаю предупреждение: «Предельная температура окружающей среды».
— Воздух снаружи раскален! — кричу я. — Корабль перегревается!
— Но корабль не контактирует с воздухом, — недоумевает Рокки. — Почему корабль перегревается?
— Воздух отбрасывает ИК-излучение обратно на нас! И он настолько раскален, что испускает собственные ИК-лучи! Мы сейчас сваримся!
— Твой корабль охлаждается астрофагами, вопрос?
— Да, корабль охлаждают астрофаги.
Как раз на такой случай весь корпус защищен слоем астрофагов. Конечно, никто не предвидел конкретной ситуации, когда «атмосфера планеты, раскаленная интенсивным ИК-облучением, вызовет плавление стали». Корабль защищали от перегрева вообще — например, когда лучи Солнца и Тау Кита раскаляют корпус, и теплу некуда уходить.
— Астрофаги поглощают тепло. Мы в безопасности.
— Согласен. Мы в безопасности. Пора! Сброс зонда! — командую я.
— Сброс зонда! — Рокки грохает клешней по кнопке.
Снаружи раздается скрежет и грохот: катушки одна за другой скользят по корпусу и падают, устремляясь к планете. Всего двадцать катушек, каждая отстреливается от корпуса и разматывает свой участок цепи, затем приходит в движение следующая и так далее. Это все, что мы могли придумать, дабы предотвратить запутывание цепи.
— Шестая катушка есть, — сосредоточенно докладывает Рокки.
На экране снова мигает предупреждение системы жизнеобеспечения. И я снова его убираю. Астрофаги обитают на звездах. Уверен, они справятся с теплом от небольшого количества отраженного ИК-света.
— Двенадцатая катушка есть, — продолжает Рокки. — Сигнал зонда в норме. Датчик давления активирован.
— Хорошо! — отзываюсь я.
— Хорошо-хорошо! — подтверждает Рокки. — Восемнадцатая катушка есть… Плотность воздуха растет…
Без наружной камеры я не вижу, что происходит вокруг. Но, судя по данным Рокки, пока все идет по плану. Прямо сейчас цепь падает и разматывается. Двигатели, повернутые под углом, удерживают нас на заданной высоте, но ничто не мешает цепи падать строго вниз.
— Двадцатая катушка есть. Все катушки сброшены. Плотность воздуха вокруг зонда почти соответствует высоте размножения астрофагов…
Я слушаю Рокки, затаив дыхание.
— Зонд закрылся! Капсула герметична! Нагреватель активирован! Успех-успех-успех!
— Успех!!! — ору я.
Все получается! Все действительно получается! Нам удалось взять пробу из атмосферы Эдриана в зоне размножения астрофагов! И если теория о хищниках верна, они обязаны быть там, правильно? Надеюсь, что да.
— Начинаем второй этап, — тяжко вздыхаю я. Впереди сложный момент.
Отщелкиваю ремни и выбираюсь из кресла. 1,4 g гравитации Эдриана тянут меня вниз под углом в 30 градусов. Весь отсек будто наклонен. Впрочем, так и есть. То, что я испытываю — не тяга двигателей, а сила притяжения планеты.
1,4 g ощущаются вполне терпимо. Приходится прикладывать чуть больше усилий, но не более того. Лезу в скафандр «Орлан», готовясь к очень непростой работе. Я должен проделать определенные действия вне корабля, подвергаясь воздействию гравитации.
Излишне упоминать, что скафандр, шлюзовая камера и моя подготовка никоим образом не рассчитаны на подобные условия. Кто бы мог предположить, что мне придется топать по корпусу корабля при полной гравитации? Даже более чем полной, если уж говорить точно.
Однако гравитация гравитацией, а воздуха там все равно нет. Наихудшее сочетание. Увы, иного выхода нет. Я должен забрать зонд. Сейчас он висит на конце десятикилометровой цепи, болтающейся в воздухе. К сожалению, легкого способа вернуть пробоотборник на корабль не существует.
Планируя это мероприятие, я сначала хотел выдать импульс, чтобы удалиться от планеты, и забрать зонд, когда опять окажемся в невесомости. Но беда в том, что так мы неизбежно его испарим. Любая попытка вывести корабль из зоны действия гравитации Эдриана — или хотя бы на орбиту — означает запуск двигателей вращения. Корабль резко ускорится, и цепь с пробоотборником окажутся позади хвоста, то есть в струе ИК-излучения. Тогда и сам зонд, и все внутри него распадется на отдельные раскаленные атомы.