— Да, но почему у нас совпадает слуховой диапазон? Почему ты не слышишь крайне высокочастотные или крайне низкочастотные звуки, которые находятся за пределами моего восприятия?
— Я прекрасно слышу и крайне высокие частоты, и крайне низкие частоты.
Я этого не знал. Впрочем, должен был догадаться. Слух для эридианцев является первичным сенсорным входом. Естественно, у Рокки диапазон слуха шире. Однако здесь остается еще один незакрытый вопрос.
— Хорошо, но почему наши слуховые диапазоны имеют область пересечения? Мы с тобой могли бы воспринимать совершенно разные частоты.
Рокки откладывает в сторону инструмент, который держал в одной из рук, а двумя другими продолжает орудовать внутри контейнера. Освободившейся рукой он со скрежетом проводит по верстаку.
— Ты слышишь этот звук, вопрос?
— Да.
— Звук крадущегося хищника. Звук убегающей жертвы. Звук прикосновения одного объекта к другому очень важен. Мы научились их слышать в ходе эволюции.
— Конечно!
Теперь, когда Рокки объяснил, ответ на мой вопрос становится очевидным. Голоса, инструменты, чириканье птиц — все эти звуки могут дико различаться. Но звуки сталкивающихся предметов почти одинаковы на любой планете. Ударив камнем о камень на Земле, я произведу тот же грохот, что и на Эрид. Следовательно, в ходе эволюции выживали только те особи, которые могли слышать этот звук.
— А вот вопрос поинтереснее, — подает голос Рокки. — Почему мы думаем с одинаковой скоростью, вопрос?
Я укладываюсь поудобнее.
— Мы думаем не с одинаковой скоростью. Ты считаешь гораздо быстрее меня. И у тебя отличная память. Люди так не могут. Эридианцы гораздо умнее.
Рокки берет в свободную руку инструмент и снова углубляется в работу.
— Математика — не мышление. Математика — алгоритм. Память — тоже не мышление. Память — это хранилище. А мышление — это мышление. Есть задача, мы ее решаем. Мы с тобой думаем с одинаковой скоростью. Почему, вопрос?
— Хмм…
Некоторое время я раздумываю над его словами. А ведь действительно хороший вопрос. Почему Рокки не в тысячу раз умнее меня? Или не в столько же раз глупее?
— Пожалуй… у меня есть теория, почему у нас с тобой примерно одинаковое умственное развитие.
— Поясни.
— Развитый интеллект дает нам преимущество перед другими биологическими видами на нашей планете. Но эволюция ленива. Как только задача решена, навык прекращает развиваться. Выходит, и ты, и я лишь чуть сообразительнее других существ, живущих на планете.
— Мы гораздо-гораздо сообразительнее животных.
— Ума у нас ровно столько, сколько отмерила нам эволюция. Наш уровень интеллекта минимально достаточен, чтобы мы уверенно доминировали на планете. Не более того.
Рокки обдумывает мою мысль.
— Соглашусь. Но все же неясно, почему земляне достигли того же уровня умственного развития, что и эридианцы.
— Уровень нашего интеллекта зависит от уровня интеллекта животных. А от чего зависит интеллект животных? Сколько им нужно ума?
— Столько, чтобы распознать угрозу или добычу и вовремя среагировать.
— Верно! — восклицаю я. — Но как долго длится это «вовремя»? Как быстро животное должно среагировать? Сколько времени понадобится жертве или угрозе, чтобы спастись бегством или атаковать? Думаю, все зависит от гравитации.
— От гравитации, вопрос? — Рокки откладывает в сторону контейнер и весь обращается в слух.
— Да! Только вдумайся! Гравитация определяет скорость бега зверя. Сильнее гравитация, дольше контакт с землей. Быстрее движения. На мой взгляд, интеллект животных, в конечном счете, сводится к тому, чтобы быть быстрее гравитации.
— Любопытная теория, — говорит Рокки. — Только на Эрид гравитация в два раза сильнее, чем на Земле. А интеллект у нас с тобой одинаковый.
Я резко сажусь в кровати.
— Готов поспорить, эридианская и земная гравитации, в астрономических масштабах, не сильно отличаются, а потому необходимый уровень умственного развития примерно одинаков. Но если бы мы встретили существо с планеты, где гравитация составляет одну сотую от земной, оно наверняка показалось бы нам довольно тупым.
— Возможно, — признает Рокки и возвращается к работе. — Еще одно сходство: ты и я готовы умереть за свой народ. Почему, вопрос? Эволюция борется за жизнь.
— Смерть необходима для развития биологических видов, — возражаю я. — Самопожертвование отдельных особей позволяет всему виду продолжить существование.
— Не каждый эридианец готов пожертвовать собой ради других.