Показываю Рокки рулетку. Немного вытягиваю измерительную ленту, а потом отпускаю, позволяя ей убраться в корпус. Повторяю действие несколько раз. Эридианец нетерпеливо трясет руками. Указываю пальцем на «шлюзовой куб» (а как еще прикажете его называть?), и Рокки снова трясет руками. Надеюсь, он не намекает, что в камере аммиак под давлением в 29 атмосфер? Вот мы сейчас и проверим…
Поворачиваю рукоятку и открываю дверцу. Она с легкостью распахивается в мою сторону. Взрыва не происходит. Честно говоря, я даже аммиака не чувствую. Но там и не вакуум. Иначе мне бы не хватило сил открыть дверь. Значит, Рокки создал в кубе ту же атмосферу, что и на моей стороне туннеля. Какой заботливый!
Помещаю рулетку примерно в центр куба и, оставив там дрейфовать, захлопываю дверцу и поворачиваю маховик. Рокки жмет на кнопки пульта управления, и в следующий миг раздается глухой удар, а затем монотонный свист. Из трубы в куб устремляется мутноватый газ — видимо, аммиак. Рулетка бьется об стенки куба, как листок на ветру. Вскоре поток газа уменьшается до тонкой струйки.
И только теперь я осознаю свою ошибку. Такие добротные строительные рулетки делают из металла с прорезиненными вставками, чтобы не скользили в руке. Но, как я уже говорил, эридианцы любят погорячее. Насколько? Точно не скажу, но однозначно жарче, чем точка плавления резины на рулетке.
На рулетке медленно набухает пузырь жидкой резины — он удерживается на корпусе благодаря поверхностному натяжению. Рокки открывает дверцу со своей стороны и осторожно берет подпорченный подарок за металлическую часть. Ну, хоть металл выдержал. Думаю, это алюминий. К счастью, эридианская раскаленная атмосфера оказалась ему нипочем.
Пока Рокки тащит к себе рулетку, от нее отделяется резиновый пузырь и, медленно вылетев из шлюзового куба, повисает на эридианской половине туннеля. Рокки тычет в пузырь, и резина немедленно прилипает к его пальцу. Эридианец легко стряхивает ее с пальца. Очевидно, высокая температура его не беспокоит. Мы столь же непринужденно стряхиваем с рук воду.
В земной атмосфере раскаленная до такой степени резина давно бы загорелась. Вокруг было бы полно смрадных, ядовитых газов. Но на половине Рокки нет кислорода. Поэтому резина остается просто… жидкой. Она плывет к своду туннеля и застревает там.
Пожимаю плечами в надежде, что Рокки уловит мое послание: «Я не нарочно». Он тоже как бы пожимает плечами в ответ. Причем всеми пятью. Выглядит странно. Не уверен, что парень понял смысл моего жеста.
Рокки вытягивает ленту из рулетки, а потом отпускает, и она резко уезжает обратно. Эридианец явно изумлен, хотя не мог не знать, что это произойдет. Затем Рокки полностью выпускает ленту и смотрит, как она убирается в корпус. Он хватает ее и начинает все сначала. И еще раз. И еще.
— Да, это весело, — хмыкаю я. — Но взгляни на отметки. Это сантиметры. Сан-ти-мет-ры.
В следующий раз, когда он вытягивает ленту, я говорю:
— Посмотри!
Но Рокки по-прежнему забавляется с лентой, вытягивая и отпуская ее. Кажется, ему вообще нет дела до того, что там написано.
— Эй! — Я поднимаю палец и удаляюсь в лабораторию за новой рулеткой.
В лаборатории есть все, к тому же успех любой космической миссии зависит от наличия запасного оборудования.
Возвращаюсь в туннель. Рокки до сих пор играет с лентой рулетки. Эридианец вошел во вкус: вытягивает ленту до упора, примерно на метр, а потом одновременно отпускает и ее, и саму рулетку. Быстро скручивающаяся лента заставляет корпус рулетки дико вращаться.
— ♪♪♫♪!!! — пищит Рокки. Я практически уверен: он в полном восторге.
— Посмотри! Посмотри! — зову я. — Рокки! Эй!
Наконец, он прерывает игру с не предназначенным для этого предметом. Я слегка вытягиваю ленту из своей рулетки и указываю на отметки.
— Посмотри! Здесь! Видишь это?
Рокки вытаскивает ленту примерно на столько же. Отметки все еще на месте, несмотря на пылающий эридианский воздух.
Я показываю на отметку, обозначающую один сантиметр.
— Посмотри! Один сантиметр. Вот эта черточка. Здесь. — И несколько раз стучу по ней пальцем.
Он держит ленту двумя пальцами, а третьим постукивает. Рокки повторяет мой ритм, но тычет совсем не туда.
— Да вот же! — Я сильнее стучу по черточке. — Ты что, слепой?
Я осекаюсь.
— Погоди, ты и впрямь слепой?
Рокки снова барабанит по ленте.
Я почему-то решил, что у него где-то есть глаза, просто незаметные. А что, если у Рокки вообще нет глаз? В шлюзовой камере «Объекта А» царит темнота, но эридианцу это не помеха. И тогда я решил, будто он видит в другом диапазоне, который мне недоступен. Но лента рулетки белая, и на ней черные отметки. При любом диапазоне зрения глаза должны различать черное на белом. Ведь черный — это отсутствие света, а белый равномерно отражает все волны спектра.