Официант принес мне "Гиннес". - Вот, пожалуйста, сэр. Стейки скоро должны быть готовы.”
“Мне нужно еще виски,” сказала Марисса.
- Пусть будет два, - добавил я.
—
Я моргаю. Еще одна вспышка памяти.
Было ли это правдой? Или это просто случайное воспоминание о том, как я разговаривал с кем-то, кто был втянут в фальшивую теорию судного дня?
Нет, это реально. Мне страшно даже думать об этом. И это не просто внезапный ужас. Это уютная, удобная комната с постоянным местом за столом. Я уже давно это чувствую.
Это реально. Солнце умирает. И я запутался в этом. Не только как согражданин Земли, который умрет вместе со всеми—я активно участвую в этом. В этом есть чувство ответственности.
Я до сих пор не помню своего имени, но помню случайные обрывки информации о проблеме Петровой. Они называют это проблемой Петровой. Я только что вспомнил об этом.
У моего подсознания есть приоритеты. И он отчаянно говорит мне об этом. Я думаю, что моя задача-решить проблему Петровой.
...в маленькой лаборатории, одетый в простынную тогу, без понятия, кто я, и никакой помощи, кроме безмозглого компьютера и двух мумифицированных соседей по комнате.
Мое зрение затуманивается. Я вытираю глаза. Слезы. Я не могу…Я не могу вспомнить их имена. Но...они были моими друзьями. Мои товарищи.
Только сейчас я осознаю, что все это время смотрела в сторону от них. Я сделал все, что мог, чтобы они не попадались мне на глаза. Нацарапал на стене, как сумасшедший, с трупами людей, о которых я заботился, прямо за мной.
Но теперь отвлечение внимания закончилось. Я поворачиваюсь, чтобы посмотреть на них.
Я всхлипываю. Это приходит без предупреждения. Я помню обрывки и фрагменты, все в спешке. Она была забавной—всегда быстро шутила. Он был профессионалом со стальными нервами. Я думаю, что он был военным, и он определенно был нашим лидером.
Я падаю на пол и обхватываю голову руками. Я ничего не могу утаить. Я плачу, как ребенок. Мы были гораздо больше, чем просто друзьями. И “команда” -тоже неподходящее слово. Это сильнее, чем это. Это…
Это вертится у меня на кончике языка…
Наконец, слово проскальзывает в мое сознание. Это должно было подождать, пока я не перестану пытаться проникнуть внутрь.
Экипаж. Мы были командой. И я-все, что осталось.
Это космический корабль. Теперь я это знаю. Я не знаю, откуда у него гравитация, но это космический корабль.
Все начинает становиться на свои места. Мы не были больны. Мы находились в анабиозе.
Но эти кровати-не волшебные “морозильные камеры”, как в фильмах. Здесь нет никаких специальных технологий. Я думаю, что мы были в медикаментозной коме. Трубки для кормления, капельницы, постоянная медицинская помощь. Все, что нужно телу. Эти руки, вероятно, меняли простыни, вращали нас, чтобы предотвратить пролежни, и делали все другие вещи, которые обычно делают медсестры отделения интенсивной терапии.
И мы поддерживали себя в форме. Электроды по всему телу стимулируют движение мышц. Много упражнений.
Но, в конце концов, комы опасны. Чрезвычайно опасно. Только я выжил, и мой мозг превратился в груду кашицы.
Я подхожу к женщине. Я действительно чувствую себя лучше, глядя на нее. Может быть, это чувство завершенности, а может быть, это просто спокойствие, которое приходит после плача.
К мумии не прикреплены трубки. Вообще никакого оборудования для мониторинга. В ее кожистом запястье есть маленькая дырочка. Наверное, там была капельница, когда она умерла. Так что дыра так и не зажила.
Компьютер, должно быть, удалил все, когда она умерла. Не тратьте впустую, не хотите, я думаю. Нет смысла использовать ресурсы на мертвых людях. Больше для выживших.
Другими словами, больше для меня.
Я делаю глубокий вдох и выдыхаю. Я должен быть спокоен. Я должен ясно мыслить. Тогда я многое вспомнил—свою команду, некоторые аспекты их личности, то, что я нахожусь на космическом корабле (я буду волноваться об этом позже). Дело в том, что я получаю больше воспоминаний, и они приходят, когда я хочу их, а не через случайные промежутки времени. Я хочу сосредоточиться на этом, но печаль так сильна.
“Ешь", - говорит компьютер.
Панель в центре потолка открывается, и оттуда выпадает пищевая трубка. Одна из рук робота ловит его и кладет на мою кровать. На этикетке написано: ДЕНЬ 1—ПРИЕМ ПИЩИ 2.
Я не в настроении есть, но мой желудок урчит, как только я вижу трубку. Каким бы ни было мое психическое состояние, у моего тела есть потребности.
Я открываю тюбик и впрыскиваю жидкость в рот.
Я должен признать: это еще одно невероятное вкусовое ощущение. Я думаю, что это курица с нотками овощей. Конечно, там нет текстуры—это в основном детское питание. И это немного гуще, чем моя предыдущая еда. Все дело в том, чтобы моя пищеварительная система снова привыкла к твердой пище.
“Воды?” - говорю я между глотками.
Панель потолка снова открывается, на этот раз с металлическим цилиндром. Рука подносит его ко мне. Текст на блестящем контейнере гласит: "ПИТЬЕВАЯ ВОДА". Я откручиваю крышку, и, конечно же, там есть вода.
Я делаю глоток. Он комнатной температуры и на вкус плоский. Вероятно, он дистиллирован и лишен минералов. Но вода есть вода.
Я доедаю оставшуюся часть еды. Мне еще не приходилось пользоваться ванной, но в конце концов мне это понадобится. Я бы предпочел не мочиться на пол.
“Туалет?” Я говорю.
Настенная панель поворачивается, открывая металлический комод. Он прямо там, в стене, как в тюремной камере. Я приглядываюсь повнимательнее. На нем есть кнопки и все такое. Я думаю, что в чаше есть вакуумная трубка. И воды нет. Я думаю, что это может быть туалет с нулевой гравитацией, модифицированный для использования в гравитации. Зачем это делать?
“Хорошо, э-э...Увольте туалет.”
Стена снова поворачивается. Туалет исчез.
Все в порядке. Меня хорошо кормят. Я чувствую себя немного лучше. Еда сделает это.
Мне нужно сосредоточиться на некоторых положительных моментах. Я жив. Что бы ни убило моих друзей, это не убило меня. Я нахожусь на космическом корабле—я не знаю подробностей, но я знаю, что нахожусь на корабле, и, похоже, он работает правильно.
И мое психическое состояние улучшается. Я в этом уверен.
Я сижу на полу, скрестив ноги. Пришло время для упреждающего шага. Я закрываю глаза и позволяю своим мыслям блуждать. Я хочу что—то запомнить-что угодно—нарочно. Мне все равно, что. Но я хочу его инициировать. Посмотрим, что у меня получится.
Я начинаю с того, что делает меня счастливым. Мне нравится наука. Я это знаю. Я получил трепет от всех маленьких экспериментов, которые я проводил. И я в космосе. Так что, может быть, я смогу подумать о космосе и науке и посмотреть, что у меня получится ...
—
Я вытащила из микроволновки обжигающе горячие спагетти и поспешила к своему дивану. Я снял пластик сверху, чтобы выпустить пар.
Я выключил телевизор и послушал прямую трансляцию. Несколько коллег и несколько друзей пригласили меня посмотреть это вместе с ними, но я не хотел тратить весь вечер на ответы на вопросы. Я просто хотел спокойно понаблюдать.
Это было самое наблюдаемое событие в истории человечества. Больше, чем высадка на Луну. Больше, чем любой финал чемпионата мира. Каждая сеть, потоковая служба, новостной веб-сайт и филиал местного телевидения показывали одно и то же: прямую трансляцию НАСА.
Репортер стоял с пожилым мужчиной на галерее зала управления полетами. За ними мужчины и женщины в синих рубашках сосредоточили свое внимание на своих терминалах.
“Это Сандра Элиас, - сказал репортер. - Я здесь, в Лаборатории реактивного движения в Пасадене, штат Калифорния. Я здесь с доктором Брауном, который возглавляет отдел планетарных наук НАСА.”
Она повернулась к ученому. - Доктор, каково наше положение сейчас?”
Браун откашлялся. - Около девяноста минут назад мы получили подтверждение, что “Арклайт " успешно вышел на орбиту вокруг Венеры. Теперь мы просто ждем этой первой партии данных.”
Прошел чертов год с тех пор, как ДЖАКСА объявила о проблеме Петровой. Но исследование за исследованием подтверждали их выводы. Часы тикали, и миру нужно было выяснить, что происходит. Так родился проект "Арклайт".