- Он пожал плечами. - Я имею в виду, может быть, немного. Но человек. Идеальное накопление энергии! Представьте себе домашнее хозяйство, работающее на батарейках. Например, у вас есть двойная батарея, но полная астрофагов. Этого хватило бы вашему дому примерно на сто тысяч лет. Представьте себе, что вы покупаете машину и никогда не заряжаете ее? Вся концепция электросетей подходит к концу. И все это будет чистой, возобновляемой энергией, как только мы начнем разводить это вещество на Луне или что-то в этом роде. Все, что ему нужно, - это солнечный свет!”
“Чистый? Возобновляемый?” Я сказал. "Вы предполагаете, что Астрофаг будет...полезен для окружающей среды? Потому что этого не будет. Даже если Аве Мария найдет решение, мы столкнемся с массовым вымиранием. Через двадцать лет на Земле исчезнет целая группа видов. И мы прилагаем все усилия, чтобы убедиться, что люди не являются одним из них.”
Он отмахнулся от моего комментария. - В прошлом на Земле было пять случаев массового вымирания. А люди умны. Мы выкарабкаемся.”
- Мы умрем с голоду!” Я сказал. “Миллиарды людей будут голодать.”
“Не-а,” сказал он. - Мы уже запасаемся едой. У нас есть куча метана в воздухе, чтобы удерживать солнечную энергию. Все будет в порядке. До тех пор, пока "Радуйся, Мария" преуспеет.”
Какое-то мгновение я просто смотрела на него. “Вы, без сомнения, самый оптимистичный человек, которого я когда-либо встречал.”
Он показал мне два больших пальца. “Спасибо!”
Он поднял жука и повернулся, чтобы уйти. - Давай, Пит, принесем тебе Астрофага!”
“Пит?” Я спросил.
Он оглянулся через плечо. “Конечно. Я называю их в честь "Битлз". Британская рок-группа.”
“Я так понимаю, ты фанат?”
Он повернулся ко мне лицом. “Поклонник? О, да. Я не хочу преувеличивать, но группа Клуба Одиноких сердец сержанта Пеппера-величайшее музыкальное достижение в истории человечества. Я знаю, я знаю. Многие с этим не согласятся. Но они ошибаются.”
“Справедливо,” сказал я. - Но почему Пит? Разве "Битлз" не зовут Джон, Пол, Джордж и Ринго?”
“Конечно. И именно так мы будем называть тех, кто находится на борту "Радуйся, Мария". Но этот парень предназначен для испытаний на низкой околоземной орбите. Я получаю целый запуск SpaceX только для себя! Разве это не удивительно! Во всяком случае, я назвал его в честь Пита Беста—он был барабанщиком "Битлз" до Ринго.”
“Ладно, я этого не знал, - сказал я.
- Теперь знаешь. Сейчас я достану этого Астрофага. Я должен убедиться, что эти жуки смогут…‘Возвращайся. ”
"Ладно.”
- Он нахмурился. “ ‘Вернись’ - это песня. Это "Битлз".”
“Конечно. Хорошо.”
Он развернулся на каблуках и вышел. “Некоторые люди не ценят классику.”
Я остался в замешательстве на его пути. Почти уверен, что я был не первым.
Глава 19.
Рокки был ошеломлен теорией относительности. Первые пару часов он просто отказывался мне верить. Но потом, когда я все больше и больше рассказывал о том, как это объясняет его поездку, он пришел в себя. Ему это не нравится, но он признает, что вселенная использует правила, которые намного сложнее, чем мы можем видеть.
И с тех пор мы потратили целую вечность на создание цепочки.
Я делал формы так быстро, как только мог, а Рокки провернул звенья так быстро, как только мог ксенонит. Это была хорошая система—с геометрической прогрессией результатов. Каждая новая форма, которую я делал, добавляла одну к количеству ссылок, которые Рокки мог сделать за партию.
Цепь, цепь, цепь.
Если я больше никогда в жизни не увижу другой цепи, это будет слишком рано. Десять километров цепи—каждое звено длиной всего 5 сантиметров. Это двести тысяч ссылок. Каждый из них соединен рукой или когтем. Получилось так, что каждый из нас работал по восемь часов в день в течение двух недель, не делая ничего, кроме соединения звеньев.
Я видел цепь всякий раз, когда закрывал глаза. Мне снилась цепь каждую ночь. Один из моих обеденных пакетов был спагетти, и все, что я мог видеть, были гладкие белые цепочки вместо лапши.
Но мы это сделали.
Как только мы сделали все звенья, мы собрали их параллельно. Мы оба сделали десятиметровые отрезки, которые соединили в двадцатки, и так далее. По крайней мере, таким образом мы могли бы быть эффективными. Самое сложное было куда-то все это положить. Десять километров-это много цепи.
Лаборатория превратилась в своего рода зону ожидания. И даже тогда он был недостаточно большим. Рокки—всегда талантливый инженер—делал большие катушки, которые едва могли пролезть в шлюз. С целой кучей уклонений я прикрепил их к корпусу. Затем я сохранил цепь на них в 500-метровых кусках. Но, конечно, чтобы уклониться, мне пришлось раскрутить центрифугу. Так что с этого момента все было в нулевом g.
Вы когда-нибудь собирали цепь в нулевой g? Это не весело.
Окончательная сборка этих 500-метровых кусков была, мягко говоря, сложной задачей. Я должен был соединить все двадцать из них вместе, надевая свой костюм ЕВЫ. К счастью, у меня было манипуляторное устройство от IVME. НАСА не предполагало, что это будет инструмент для создания цепей, но именно для этого я его и использовал.
Теперь мы с Рокки плаваем в рубке управления. Он в своей лампочке, а я в кресле пилота.
- Статус зонда?” Я говорю.
Рокки проверяет показания приборов. “Устройство функционирует.”
Рокки хорошо поработал с зондом-пробоотборником. По крайней мере, я так думаю. Инженерия-не моя сильная сторона.
Пробоотборник представляет собой стальную сферу диаметром 20 сантиметров. У него есть хорошее, толстое кольцо сверху, которое соединяется с цепочкой. Маленькие отверстия перфорируют сферу вдоль ее экватора. Они ведут в полую внутреннюю камеру. Там есть датчик давления и несколько приводов. Датчик давления знает, когда зонд находится на нужной высоте, и активирует привод для герметизации камеры. Это простой вопрос поворота внутренней оболочки камеры на несколько градусов, чтобы намеренно смещать отверстия во внешней сфере. Это смещение, наряду с некоторыми хорошо расположенными прокладками, герметизирует местный воздух в камере.
Он также добавил туда термометр и обогреватель. Как только пробоотборник закроется, нагреватель будет поддерживать любую температуру воздуха внутри. На самом деле все очень просто, но я об этом не подумал. Жизнь может быть довольно разборчивой в температурных диапазонах.
Единственная оставшаяся часть-небольшой радиопередатчик, который передает странный аналоговый сигнал, который я не смог прочитать или декодировать с помощью своего оборудования. По-видимому, это очень стандартное эридианское соединение для передачи данных. Но у него есть приемник для этого, и это самое главное.
Точно так же, с минимальными осложнениями, Рокки создал систему жизнеобеспечения для жизненных форм Адриана-систему, которой не нужно было заранее знать условия, чтобы обеспечить их. Он просто поддерживает статус-кво.
Он действительно гений. Интересно, все ли эридианцы такие, или он особенный?
“Я думаю…мы готовы?” Я говорю. Я не слишком уверен в себе.
“Да,” дрожит он.
Я пристегиваюсь к креслу пилота. Он использует три руки, чтобы ухватиться за поручни в своей лампочке.
Я поднимаю панель управления ориентацией и начинаю бросок. Как только я направляю корабль назад в направлении нашего движения и параллельно земле внизу, я останавливаю вращение. Теперь мы мчимся вперед, прикладом вперед, со скоростью 12 километров в секунду. Мне нужно, чтобы это было почти равно нулю.
“Ориентация хорошая,” говорю я. “Запуск тяги.”
“Да, - говорит Рокки. Он пристально смотрит на экран. Он показывает ему текстурированную версию моего собственного экрана, благодаря той камере, которую он установил ранее.
“Вот так…” Я включаю приводы вращения. Мы переходим от нуля g до 1,5 g менее чем за секунду. Я откидываюсь на спинку стула, и Рокки хватается за опору четвертой рукой, чтобы не упасть.
Когда "Аве Мария" замедляется, наша скорость больше не может удерживать нас на орбите. Я бросаю взгляд на панель радара, и она подтверждает, что мы теряем высоту. Я настраиваю положение корабля так, чтобы мы были направлены очень немного вверх от горизонтали. Всего на долю градуса.
Даже это небольшое количество-это слишком много! Радар показывает, что мы быстро набираем высоту. Я снова опускаю угол. Это небрежный, отвратительный, ужасный способ управлять космическим кораблем, но это все, что у меня есть. Не было смысла заранее просчитывать этот маневр. Существует так много переменных и способов испортить математику, что я все равно почти сразу же полетел бы на ручном управлении.