– Это очень сложный вопрос, Рей, – ответила Джейн серьезно. – У моего папы мать – белоруска, отец – сибиряк. У мамы отец - поляк, мать – британка. Вот, и кто я по национальности? Родилась в Лондоне. А моя сестра, Алекс, уже в Вашингтоне. Папа – российский дипломат, последние десять лет своей жизни проработал в Штатах. У меня было замечательное детство, Рей. Любящая семья, достаток, уверенность в будущем. Я в Белом Доме несколько раз бывала, и не как турист с экскурсией, а на приемах. Общалась с детьми президента, того, который «морпех». Они мерзкие, скажу честно. Можешь быть уверен, все что о них пишут – правда.
Джейн рассмеялась. Теперь понятно, почему для Джейн номер люкс, это «как в детстве». Наверное, даже гораздо скромнее того, к чему она привыкла. Джейн витала в таких высотах, о которых Рей знал только из телешоу и кино. Странно, что в ней нет снобизма и неприятного высокомерия. Но, глядя на то, как она говорит, как ведёт себя, сразу понимаешь, что девушка не из рабочего квартала, этого даже армейский налёт не скроет.
– Ты наверняка училась в частной школе, куда тебя отвозил личный лимузин? – спросил Рей.
– Нет, джип. Мой отец всегда предпочитал надежность показной роскоши. Мы с сестрой не сомневались, что поступим в колледжи Лиги Плюща. Папа советовал выбирать международное право, мама предлагала обратить внимание на программирование. Я тогда и представить себе не могла, что в двадцать один год буду таскаться по пустыне с автоматом, и это будет даже не экзотическое сафари.
Один проклятый день изменил мою судьбу. Просто представь, Рей! Мы отправились на загородный пикник. Смеемся, жарим барбекю, погода солнечная. И тут красная вспышка в небе. Я как раз зашла в озеро, вода была такой теплой… Подняла глаза, и стало так больно, всё тело горело адским огнём. Я потеряла сознание, упала в воду.
Пришла в себя уже на берегу, мама меня вытащила. Всем было очень плохо, тошнило, голова кружилась. Папа решил не дожидаться скорой, сам сел за руль – наш водитель так в себя и не пришел. Алекс почти сразу отключилась, она рядом со мной ехала на заднем сиденье. На въезде в город, папа тоже стал отключаться, хорошо хоть успел затормозить. Машина встала посреди проезжей части, все вокруг сигналят, а родители никак не приходят в себя. Я не знала, что делать. Решила выйти из машины, найти кого-то, кто поможет. Но я только пару шагов успела пройти, и меня тоже вырубило. Очнулась уже в больнице. Сказали, я три недели пролежала без сознания. Записали меня как Джейн Доу. А имя свое настоящее я им так и не сказала.
– Подожди, так ты не Джейн? –изумленно спросил Фостер. – Господи, в моей роте есть хоть кто-то с настоящим именем?
– Не знаю, – пожала плечами девушка. – Меня зовут Алиса. Алиса Дмитриевна Семёнова. Вот, теперь ты знаешь. Только не называй меня так, я отвыкла. Да и Алиса осталась там, в прошлом. Я уже не очень-то верю, что та беспечная девочка – это я. Может мне всё приснилось, и я всегда была Джейн Рейн.
Джейн смолкла, Рей тоже молчал, ему нужно было время, чтобы осознать услышанное. Официант забрал опустевшие тарелки. Тёмное вино в бокале отражало последний свет угасающего дня.
– Сколько тебе было, когда это произошло? – Спросил наконец Фостер, прерывая затянувшуюся паузу. – Лет двенадцать?
– Тринадцать. Это был день моего рождения, одиннадцатое июля. А стал днём смерти моих родителей. Я потом узнала, их в тот же день не стало обоих. Взрослые от облучения сгорали за считанные часы, ты, наверное, слышал. – Джейн опустила взгляд, продолжила совсем тихо: – Дальше – специнтернат. Первый год нас держали на мощных седативных, чтобы предотвратить риск побега. Наши способности были ещё не изучены, от нас всякого ожидали. Этот год для меня как один долгий день. Не представляю, какой вред эти препараты нанесли детским организмам и психике. Но им какое дело? Главное, все под присмотром и не рыпаются. Научили нас, что мир снаружи опасен, все хотят нас убить, и только доброе правительство СШАК защищает.
Это была первая ступень обучения, до того, как нас стали сортировать. Все облученные дети жили вместе, в огромных комнатах, похожих то ли на казармы, то ли на больничные палаты. Кто-то умер у нас на глазах, кто-то жил, продолжая страдать. У облучения очень разные последствия. Про уровни эффективности слышал?
– Немного, не очень понимаю, - честно признался Фостер. Он слышал, что у экстра есть система оценки навыков, но не разбирался в этом.