о матраса, ведь раньше необходимости не возникало. Зная жуткое гостеприимство этой семьи (к слову, передающееся по наследству) так оно и будет. И я клянусь, что ни разу не смогу сомкнуть глаз, зная, что доставляю кому-то космические неудобства. - Но это ничего страшного, они могут снять какую-нибудь квартирку неподалёку и просто заходить в гости. Они ведь всего на месяц приезжают. - Эмми поспешила смягчить своё заявление. О чём я и говорила - ужасное гостеприимство. - Нет уж, так неправильно. Это я должна была уже давно подыскать квартиру. - Что? Ты собираешься сдавать бутылки или клеить листовки? - Тони закончил с мытьём и уже вытирал последнюю чашку. - Не знаю, я что-нибудь придумаю. У меня же есть ещё три дня? - Это вовсе не обязательно! Они войдут в твоё положение и будут только рады тому, что ты живёшь здесь. - Эмми взяла телефон и начала что-то тыкать пальцами на экране. - Сейчас я позвоню маме с папой и скажу, что ты пока у нас, поэтому они могут не тесниться здесь, а жить со всеми удобствами в гостинице. - Даже не думай. - Я подошла и заблокировала тоненький айфон. - Почему? Что в этом такого? - Эмми выглядела такой грустной, будто я говорила, что ухожу навсегда. - Потому что мне будет ужасно неудобно перед ними, и, скорее всего, моя совесть съест меня уже к концу первой недели их приезда, если из-за меня им придётся жить отдельно, хотя вы так давно не виделись и, наверняка, хотите больше времени проводить со своими родителями. - Но... - Эмми поняла, что меня бесполезно уговаривать. - Ты же сама понимаешь, что я доставлю одни неудобства. Я и так пользуюсь всем тем, что мне не принадлежит. - Я совсем не смогу убедить тебя остаться? - Эмми глубоко вздохнула. - Совсем. - Мой голос был полон решимости. - Ладно... Надеюсь, ты ещё передумаешь. - Эмми разблокировала телефон, но уже не для звонка, а для любимого всеми подростками увлечения - листания ленты в социальных сетях. - Надежда умирает последней. - Я улыбнулась и направилась в комнату. - Схожу прогуляюсь. Надо проветриться. - Кстати, ты мне вчера так и не объяснила, что произошло. - Ах, да. Не бери в голову. Думаю, я просто заснула, прежде чем дошла до зала. Извини меня. - Мое лицо приняло выражение бедного котёнка. - Ладно. Твоё счастье, что фильм мне понравился. - Подруга махнула на меня рукой. - Ага. - Я быстро удалилась, чтобы меня снова не остановили на полпути. Хорошо, что два дня назад наступили весенние каникулы, и я могу без угрызений совести пропускать школу. Хоть Эмми и говорила мне, что учителя вошли в положение и лояльно относятся к моему временному отсутствию на уроках, часть меня действительно понимает, что это неправильно. Но не хожу я туда не из-за учителей или скучных уроков. Всему виной отношение остальных учеников. Спустя неделю после пожара, Эмми рассказывала, что в школе до сих пор только об этом и говорят, и многие из учеников сочувствуют и жалеют меня. Но я не хочу, чтобы меня жалели. Было бы вам приятно, если бы с вами общались только из жалости? По крайней мере, мне - нет. Я собрала рюкзак, надела кожанку и пошла на улицу. Хоть сегодня и было довольно ветрено, погода компенсировала это теплом и солнцем. Пробираясь по таким знакомым улочкам и переулкам, я, наконец, дошла до столь родного для меня места. Дом стоял там же, где и прежде. Будто бы ничего не изменилось. Будто и вовсе не было того дня и пожара. Хотелось бы, чтобы это было правдой. Но это не так. Всё во внешнем виде здания говорило об обратном. Почерневший фасад дома с облупленной краской, обугленная лестница, рискующая проломиться даже под маленькой белкой, если та вдруг осмелится пробежать по ней, разбитые стекла окон и сожжённая трава вместо ухоженной лужайки : всё это вновь оживило воспоминания о том дне. Слёзы обиды и утраты ручьём покатились по моим щекам. Я не знаю, зачем я сюда пришла, но ноги сами вели меня сюда. И теперь моя душа спокойна. Дома больше нет. Мамы больше нет. Да, я приняла это, но разве у меня был выбор? Проходя мимо детской площадки, на которой я всегда любила играть, когда была маленькой, мне вдруг захотелось почувствовать на себе дымку ностальгии. Ну, знаете, покачаться на тех стареньких, дворовых качелях, на которых когда-то у меня отлично получалось делать "солнышко". Да, даже в семнадцать лет детство иногда даёт о себе знать. Медленно покачиваясь из стороны в сторону, я пыталась остановить поток слёз и найти выход из, казалось бы, безвыходной ситуации. Ни на какой работе за три дня денег не насобираешь, а без них о какой-либо гостинице не могло идти и речи. Вдруг я почувствовала вибрацию в кармане куртки. Вытерев слёзы и собрав силы, я достала телефон. - Да? - Впервые за столь долгий промежуток времени кто-то звонит мне. - Джули? Это ты? - Грубый мужской голос, принадлежащий человеку, явно испытывающему волнение во время этого звонка, послышался с другого конца. - Э-э-м... Простите, я Вас знаю? Ваш номер не определился, да и голос не особо знаком... - Я была в полной растерянности и даже остановила свой аттракцион. - Господи, я не могу поверить, что это ты, детка. Ты не помнишь меня? - Что за бред, почему это я вдруг стала "деткой"? Этот мужчина понемногу выводил меня из себя. - Кто Вы такой и что Вам от меня нужно? Вы не могли бы быть так любезны и обращаться ко мне по имени, раз уж оно Вам известно? - Мой голос с каждой секундой разговора становился всё грубее и громче. - Меня зовут Нилл. Нилл... Так звали только одного знакомого мне человека, и это почти всё, что осталось о нём в моей памяти. Мои глаза округлились. - Вы... - Да, Джули, я твой папа.