К нему подошел Марк, его лицо было серьезным, без обычной ухмылки.
— Все в порядке? Я видел. Ты его... уладил? — в его голосе звучала тревога.
— Она снова ушла, — Алекс произнес глухо, не в силах поднять взгляд на друга. Голос его был пустым и плоским. — Я все испортил. Снова.
— Эй, смотри-ка, — Марк мягко, но настойчиво тронул его за рукав и указал куда-то в глубину зала, в уютный полумрак у стены. — Кажется, хоронить надежды еще рановато.
Алекс, почти не веря, поднял глаза. И увидел их. Кристи и Лизи сидели за своим столиком. Кристи сжимала в дрожащих пальцах высокий стакан, делая отчаянно большой глоток. Ее глаза были огромными, а щеки пылали. Но она была здесь. Она не сбежала.
Волна облегчения, такая мощная, что у него на мгновение потемнело в глазах, накатила на него, смешавшись с новой, оглушительной порцией адреналина. Он инстинктивно сделал шаг вперед, желая немедленно быть рядом, но Марк крепко удержал его за локоть.
— Куда ты, скакун? Остынь сначала. Ты выглядишь так, будто готов снести пол-бара. Подойди, когда музыка сменится, рано ли поздно будет медляк. Будь... убедительным. Искренним. Но, ради всего святого, мягким. Без напора, понял?
Алекс лишь кивнул, с трудом переводя дух. Он стоял и смотрел на нее, словно впервые видя, заучивая каждую черточку ее лица, каждый вздрагивающий жест, каждый проблеск в ее глазах. И в этот самый момент первые, плавные, томные аккорды медленной композиции полились по залу, окутывая шум толпы бархатной пеленой.
Он заставил себя сделать глубокий, выравнивающий вдох, наполняя легкие воздухом, и медленно, давая себе время остыть, контролируя каждый шаг, пошел к ее столику. Его ладони были влажными, а сердце колотилось где-то в горле, оглушительно громко.
Он остановился перед их столом. Лизи подняла на него оценивающий, слегка суровый взгляд, но, увидев его лицо, смягчилась и лишь едва заметно кивнула, давая добро. Алекс смотрел только на Кристи.
— Кристина, — его голос прозвучал непривычно хрипло, пропущенный через сито эмоций. Он медленно, почти с благоговением, протянул ей руку, ладонью вверх, в немом, почти молящем вопросе. — Позвольте мне этот танец? Только один.
Она посмотрела на его раскрытую ладонь, потом подняла глаза на его лицо. Казалось, вечность прошла, пока она медленно, почти нерешительно, подняла свою руку и положила свою прохладную, чуть дрожащую ладонь в его.
Он повел ее на танцпол, боясь сжать ее пальцы слишком сильно, словно она была хрупкой драгоценностью, которая могла рассыпаться от одного неверного движения. Они встали в пару. Первые такты они просто медленно переступали с ноги на ногу, почти не двигаясь с места, будто два робких призрака, боящихся коснуться друг друга. Алекс старался держать вежливую дистанцию, яростно вспоминая совет Марка о мягкости, чувствуя, как каждое его нервное окончание кричит о желании притянуть ее ближе.
И тогда она сделала это. Ее рука, лежавшая на его плече легким, почти неосязаемым грузом, вдруг обрела уверенность. Ее пальцы мягко, но отчетливо сжали напряженный мускул его плеча, а затем она медленно, почти невесомо, притянулась к нему всем телом и положила голову ему на плечо, уткнувшись лбом в его шею, в самое основание челюсти. Ее дыхание горячим, прерывистым веером коснулось его кожи.
Алекс замер. Его собственное дыхание перехватило, мир поплыл перед глазами. Все его благие намерения, все обещания быть сдержанным испарились, сметенные мощной волной нахлынувших чувств. Он обнял ее за талию, почувствовав под пальцами тонкую, шелковистую ткань ее платья и упругость ее тела, и притянул к себе чуть сильнее, ощутив, как все ее существо расслабленно и доверчиво откликается на его прикосновение, как она вся растворяется в его объятиях. Он наклонился, и его губы сами нашли ее макушку, коснувшись ее в почти молитвенном поцелуе. Он закрыл глаза, вдыхая пьянящий, сладковатый аромат ее волос, смешанный с легким, цветочным шлейфом ее духов, и этот запах навсегда врезался ему в память.