— Ты неотразима, — прошептал он ей в волосы, и его голос, низкий и сдавленный, дрожал от неподдельного, переполнявшего его до краев чувства. — Я... я совершенно очарован. С той самой первой нашей встречи у озера. Каждый твой взгляд, каждое слово, каждый жест. Каждый день, каждый час. Ты даже не представляешь, как ты прекрасна в моих глазах. Внутри и снаружи.
Он чувствовал, как она трепетно вздохнула, прижимаясь к нему еще теснее, почти утопая в его объятиях. Он продолжал шептать, выпуская наружу все, что копилось неделями, все те нежности, которые он боялся произнести вслух, все обожание, которое разрывало его грудь:
— Я боюсь сделать лишнее движение. Боюсь снова спугнуть. Прости меня за мой напор, за мою глупость на барбекю, я был ослеплен... я...
Она резко, почти отчаянно, оторвалась от его плеча и посмотрела ему прямо в глаза. Ее взгляд был ясным, влажным и невероятно решительным. В нем не осталось и тени страха, лишь ошеломляющая ясность и вопрос.
— Замолчи, — тихо, но твердо сказала она. — Пожалуйста, просто... не извиняйся за свои чувства.
Ее руки, лежавшие на его плечах, сжали мускулы, но она не потянулась к нему. Вместо этого она замерла, вся во внимании, словно пытаясь запечатлеть в памяти каждую черту его лица, каждый отблеск света в его глазах, каждую эмоцию, что бушевала в ее собственной душе. Музыка стихла, сменившись на первые аккорды энергичного, беззаботного хита, но они продолжали стоять в центре зала, застывшие в своем пузыре, не в силах пошевелиться. Мир замер в напряженном, сладком ожидании. Воздух между ними трепетал от невысказанного, от несовершенного, от того, что витало на кончиках их пальцев, почти соприкасавшихся, но не решавшихся сомкнуться. Их дыхание сбилось в унисон, а на чуть приоткрытых, запрокинутых губах играли одинаковые, неуверенные, сияющие улыбки — улыбки людей, стоящих на краю пропасти и видящих перед собой не бездну, а мосты над ней.
Внезапно их пространство нарушилось. Толпа веселящихся людей нахлынула на танцпол, оттесняя, расталкивая. И сквозь этот хаос прорвалась Лизи, ее лицо было беспокойным, она выглядела испуганной. Лизи мягко, но настойчиво взяла Кристи под локоть.
— Крис, нам пора, — сказала она, бросая на Алекса быстрый, оценивающий взгляд, в котором читалось не осуждение, а предостережение. — Машина ждет.
Кристи не сопротивлялась. Прямо у выхода Кристи на мгновение задержалась, обернулась. Их взгляды встретились через весь шумный, заполненный людьми зал — последний, долгий, многообещающий взгляд.
И тогда он улыбнулся. Легкая, почти застенчивая улыбка, которая касалась только глаз и уголков губ. И она в ответ улыбнулась ему точно так же — смущенно, но без тени сомнения.
Они не сказали друг другу ни слова на прощание. Но в этом молчании было больше понимания и тепла, чем в тысяче громких признаний. Она развернулась и вышла за дверь, унося с собой его сердце, но оставляя ему взамен нечто гораздо более ценное — ясное, чистое чувство, что это не конец. Это только самое начало.
Глава 17. Проекция
Дверь закрылась с тихим щелчком, отрезая шумный, пьяный мир снаружи. Алекс прислонился к косяку, позволяя тишине нового дома обволакивать его. В ушах еще стоял гул музыки, а на губах — призрачный вкус ее духов, смешанный с горьковатым пивом. Эйфория от танца, от ее доверчивой тяжести на его плече, смешивалась с привычной меланхолией, создавая странное, пьянящее чувство.
Он сбросил куртку на стул в прихожей и прошел дальше, медленно, как сквозь воду. Воздух пах свежей краской и деревом. Все вокруг было безупречным, выверенным, таким, каким он и задумывал. Но сейчас это совершенство казалось ему стерильным и безжизненным.
Он остановился посреди гостиной. Лунный свет падал через панорамное окно, выхватывая из полумрака контуры мебели, длинный подоконник, пустые полки.
И вдруг случилось нечто. Пространство перед ним дрогнуло и ожило.
Вот в дверном проеме из прихожей возникает ее силуэт. Она стряхивает капли дождя с пальто, которого нет на вешалке, и ее губы растягиваются в легкой, смущенной улыбке. Он зажмурился и снова открыл глаза. Видение исчезло. Но он уже не мог остановиться.
Он прошел на кухню, провел рукой по столешнице из матового камня. И увидел: вот она, стоит у раковины, наливает в два бокала воду. Ее пальцы скользят по гладкой поверхности, а она смотрит не на него, а в окно, на озеро, и что-то тихо напевает.