— Он идеален, — прошептал он, глядя не на дерево, а прямо в ее глаза, впуская ее в самую глубину своей души. — Спасибо, что привезла его… домой.
Слово «домой» повисло между ними, теплое и обжигающее. И тогда он почувствовал, как ее палец под его пальцем шевельнулся. Не чтобы убрать его, а чтобы ответить. Ее мизинец медленно, неуверенно переплелся с его, легонько сжал его фалангу. Это был крошечный, но самый смелый и красноречивый жест за всю его жизнь.
И тогда Кристи заговорила. Ее голос был тихим, срывающимся, но удивительно твердым.
— Я смотрела твой эфир. И я... я поняла, что не могу больше притворяться. — Она сделала глубокий вдох, ее грудь вздымалась. — Я тоже этого хочу. Хочу, чтобы моя чашка стояла на твоей полке. Хочу поливать этот бонсай. Я... я так сильно хочу быть здесь. С тобой.
Она сказала это. Просто и прямо. Разрушив последние преграды одним лишь признанием.
Алекс замер, потрясенный до глубины души. Его осторожность, его страх спугнуть ее — все это растворилось в сиянии ее глаз, в дрожи ее руки в его руке. Он увидел не объект своего желания, а женщину, которая преодолевая страх пришла к нему и отдала ему свое сердце.
Он медленно, давая ей время остановить его, поднял свою свободную руку и коснулся ее щеки. Кожа под его пальцами была прохладной и невероятно нежной. Она прикрыла глаза и прижалась к его ладони, издав тихий, счастливый вздох. Этот звук стал для него разрешением.
— Кристи, — его голос был низким, полным благоговения. Он наклонился к ней, и их лбы соприкоснулись. Он чувствовал ее теплое, прерывистое дыхание на своих губах.
И тогда она сама закрыла последнюю дистанцию. Она поднялась на цыпочки и мягко, несмело прикоснулась своими губами к его. Это был вопрошающий, нежный поцелуй, полный надежды и обещания. Алекс ответил ей с той же нежностью, боясь напугать, боясь разрушить хрупкость момента. Его руки обвили ее талию, притягивая ее ближе, плавно, как будто соединяя две части целого.
Он наклонился и подхватил ее на руки. Она вскрикнула от неожиданности и обвила его шею, доверчиво прижавшись к его груди. Он понес ее к дивану, стоявшему перед камином, и опустил на мягкие подушки, словно самое ценное сокровище.
Он смотрел на нее при свете огня — растрепанную, румяную, невероятно прекрасную — и чувствовал, как переполняется любовью. Его пальцы дрожали, когда он поднимал край ее свитера, задерживаясь на каждом сантиметре обнажающейся кожи, изучая, запоминая, поклоняясь. Она помогала ему, ее движения были такими же нетерпеливыми, и когда ее руки потянулись, чтобы снять с него рубашку, он почувствовал, как ее ногти легонько царапают его кожу, посылая по телу новые разряды желания.
Их соединение было не яростным штурмом, а медленным, глубоким погружением в друг друга. Он вошел в нее, глядя ей в глаза, и видел в них не боль, а облегчение и то же самое ослепляющее чувство принадлежности. Он двигался медленно, почти благоговейно, отвечая на каждый вздох, на каждый жест ее тела. Треск огня в камине сливался с ритмом их дыхания, с тихими стонами, которые она не могла сдержать. Это был не просто секс. Это было посвящение, клятва, данная телами без единого слова.
Когда волна накрыла их, это случилось почти одновременно. Он услышал, как ее сдавленный крик затерялся у него на груди, куда она прижалась лицом, и это стало последним толчком для него. Он держал ее так крепко, как будто пытался вобрать ее в себя, чувствуя, как бьется ее сердце в унисон с его собственным.
Они лежали, сплетясь телами, не в силах вымолвить ни слова. Алекс гладил ее волосы, ее спину, все еще не веря, что это не сон. На полке у камина стоял бонсай — молчаливый свидетель того, как самая смелая фантазия стала явью, и как два одиноких сердца наконец-то нашли свой дом.
Глава 19. Утро после
Первым ощущением был холод. Легкая, колючая дрожь пробежала по коже, вытаскивая Кристи из объятий глубокого, насыщенного сна. Она инстинктивно потянулась к источнику тепла рядом — твердому, теплому телу Алекса — и прижалась, чувствуя, как мурашки пробегают по ее оголенным плечам.
Алекс проснулся от ее движения. Его первым порывом было притянуть ее еще ближе, согреть своим теплом. Но он почувствовал, как она мелко дрожит.
— Замерзла? — его голос был низким, хриплым от сна.
— Немного, — прошептала она, уткнувшись носом в его грудь.