Глава 20. Случайная находка, разбивающее сердце
Кристи молча наблюдала, как Алекс вышел во двор, чтобы прогреть машину. В доме внезапно стало тихо, и это заставило ее поежиться. Она быстро надела свои джинсы и блузку, все еще хранившие прохладу ночи. В руках осталась его серая толстовка — мягкая и уютная. Решив вернуть ее на место, она поднялась по лестнице в спальню.
Комната была залита утренним светом. В углу стоял старый, массивный комод. Верхний ящик с трудом поддался, и, укладывая свитер, Кристи с силой толкнула его, чтобы закрыть. Резкий щелчок, и из-за комода, с глухим стуком, на пол упала небольшая деревянная шкатулка. Крышка отскочила, и по полу рассыпались конверты.
Сердце ее дрогнуло. Она потянулась, чтобы собрать их, и взгляд ее упал на развернувшийся лист. Изящный, знакомый почерк Алекса выводил: «Моей дорогой Саре с бесконечной любовью».
Холодная волна прокатилась по ее спине. Рука сама потянулась к письму.
«Прошло 3 месяца. Я уволился. Не могу больше. Прости меня за все. За каждую холодную ночь, за каждый пропущенный ужин. Я был слепым дураком.
Твой Алекс»
«4 месяца. Начал ходить к психологу. Он говорит, что вина — это не твой памятник. Но как иначе мне помнить о тебе?
Прости. Люблю.
А.»
«Полгода. Марк не отступает. Говорит, пора возвращаться. Может, он прав. Попробую. Для тебя.
Мне так жаль.
Твой»
«Год. Работа больше не владеет мной. Я свободен. И так одинок без тебя.
Прости.
Люблю.»
И последнее, самое длинное:
«3 года. Я купил дом. Очень похож на тот, что ты показала мне в журнале. Твой дом мечты. Я сделаю все, как ты хотела. Камин будет именно таким, тысячу раз прости, что тогда спорил с тобой о его размере. И терраса с теми самыми узорами, которые тебе так нравились. Все будет для тебя.
Я люблю тебя. Вечно.
Твой Алекс»
Дальше писем не было. Снаружи настойчиво просигналил автомобиль. Звук врезался в ее оцепенение. Она, почти не помня себя, стала быстро, лихорадочно сгребать письма обратно в шкатулку, запихивая ее на прежнее место, в темный угол за комодом.
Она спустилась по лестнице, ее лицо было маской спокойствия. Дверь распахнулась, впуская холодный воздух.
— Все в порядке? — спросил Алекс, его взгляд выхватил ее бледность.
— Голова... немного болит, — она выдавила улыбку, избегая его глаз, и прошла к пассажирскому сиденью. — Просто переутомление. Ничего страшного.
Он хотел что-то сказать, но закрыл за ней дверцу. В салоне повисло тяжелое молчание. Он пытался шутить, но ее односложные ответы висели в воздухе, как туман.
Он дотронулся до ее руки.
— Кристи, правда, что случилось? Ты вся напряжена.
Она одернула руку.
— Да просто голова раскалывается, Алекс, честно. Мне нужно просто приехать на работу.
Машина остановилась у ее офиса. Он повернулся к ней.
— Хочешь, я зайду с тобой?
— Нет! — ее ответ прозвучал резче, чем она планировала. — Спасибо, нет. Мне нужно просто побыть одной. Я... я позвоню тебе позже, хорошо?
Она потянулась к ручке двери, но он успел поймать ее за руку. Он поднес ее пальцы к своим губам, его поцелуй был теплым и тревожным.
— Хорошо. Пожалуйста, позвони.
Кристи кивнула, не в силах выдержать его взгляд, и выскочила из машины, не оглядываясь.
Алекс остался сидеть в машине, глядя ей вслед, с тяжелым, непонятным предчувствием на душе. Он так и не понял, что за тень легла между ними за те несколько минут, пока он грел двигатель.
Глава 21. Золото на трещину
Дни тянулись, как смола. Кристи утопала в работе, но даже самые совершенные чертежи не могли отвлечь от ноющей боли в груди. Каждый раз, когда телефон показывал имя «Алекс», ее сердце болезненно сжималось. Она сбрасывала звонок, а через минуту отправляла сухое сообщение: «Занята. Всё ок».
Она не могла выбросить из головы эти письма. Слова «с бесконечной любовью» жгли ей душу, как раскаленное железо. Она представляла себе эту Сару — элегантную, утонченную, идеальную, — и ей становилось душно от осознания, что она всегда будет лишь бледной тенью в его жизни, временным утешением.
Ее спасала только Лизи, которая, отгремев гневными тирадами, теперь подсовывала ей по вечерам кружки с горячим шоколадом и молча сидела рядом, просто чтобы Кристи не чувствовала себя одной.