В пятницу Кристи задержалась в офисе допоздна, стараясь избежать даже призрачной возможности столкнуться с Алексом. Когда она вышла на улицу, уже смеркалось, и легкий туман окутывал Лондон, окрашивая его огни в размытые пятна. Она закуталась в пальто и направилась к станции метро.
— Кристи.
Его голос прозвучал прямо за ее спиной, низкий и напряженный. Она вздрогнула и обернулась. Он стоял в нескольких шагах, прислонившись к стене своего темного «Рэндж Ровера». Он выглядел уставшим. Под глазами были темные круги, а в руках он мял какую-то бумажку.
— Алекс... Я спешу, — она попыталась пройти мимо, но он мягко шагнул вперед, преградив ей путь.
— Подожди. Пожалуйста. Я не могу больше так. Я не понимаю, что произошло. Один вечер — все было идеально. А на утро ты смотришь на меня, как на призрак. Что я сделал не так? Скажи мне.
Кристи замерла, глядя куда-то мимо него, в промокшие огни улицы. Она долго молчала, собираясь с духом, и когда наконец заговорила, ее голос был тихим, надтреснутым и невероятно усталым.
— Я... я нашла твои письма, Алекс. — Она сглотнула комок в горле, и ее глаза наполнились влагой. Она не смотрела на него, словно боялась, что его взгляд добьет ее. — В комоде. Шкатулку. Я... я прочитала. Про Сару.
Она произнесла это имя почти шепотом, и оно прозвучало как что-то хрупкое и опасное.
— «С бесконечной любовью»... — она повторила эту фразу, и голос ее дрогнул, наконец сорвавшись. По ее щеке скатилась предательская слеза, и она смахнула ее с досадой, но на смену ей тут же накатила следующая. — Я думала... мне казалось, что между нами... что-то настоящее. А это... это просто дежа-вю. Оказалось, я просто... — ее дыхание перехватило, и она замолчала, пытаясь совладать с собой, но слезы текли сами, тихие и горькие. — Я просто снова стала тем, кого легко бросить. Удобным временным решением. Пока твое сердце и все твои «бесконечные любви» там.
Она видела, как его лицо побелело. Как с него буквально ушла кровь. Его рука непроизвольно сжалась в кулак, сминая бумагу сильнее.
— Кристи... это... это не то, что ты думаешь. Это очень долгая и сложная история. Дай мне возможность объяснить. Пожалуйста.
— Объяснить что? — она фыркнула, и в глазах у нее взрывались огни. Она злилась на себя за эту слабость. — Что ты пишешь любовные письма одной женщине, пока проводишь ночи с другой? Знаешь, я уже проходила через это. Мне не интересно повторять этот опыт. Просто оставь меня в покое.
Она видела, как он хочет что-то сказать. Как он пытается поймать ее взгляд, найти слова. Но она уже повернулась и почти побежала прочь, к спасительной толпе у входа на станцию метро, оставив его одного в сгущающихся сумерках.
Он не побежал за ней. Он просто стоял там, на тротуаре, с разбитым выражением лица, пока туман не скрыл его фигуру.
***
Прошло еще два дня мучительного молчания. Кристи была уверена, что все кончено. Но в воскресенье вечером в дверь ее квартиры снова постучали. Твердо и настойчиво.
Она открыла и снова увидела Алекса. На этот раз он выглядел совершенно иначе. Не растерянным, а собранным, решительным. Но бесконечно уставшим. В руках у него была та самая шкатулка.
— Я не уйду, пока ты не выслушаешь меня, — сказал он тихо, но так, что не было сомнений — он говорит на полном серьезе. — Пять минут. После этого, если захочешь, я исчезну из твоей жизни навсегда.
Она молча отступила, пропуская его. Он прошел в гостиную, поставил шкатулку на полочку и повернулся к ней.
— Сара мертва, Кристи.
От этих слов, сказанных абсолютно плоским, опустошенным тоном, у нее перехватило дыхание.
— Она погибла три года назад. В автокатастрофе. Он ехала одна… не справилась с управлением во время грозы. — Он сделал паузу, глотая воздух, и Кристи увидела, как дрожат его руки. — Я снова задержался на работе, был уставшим и злым. Накричал на нее по телефону. И после этой глупой ссоры она поехала одна к своим родителям посреди ночи... Я виновен в ее смерти. Я убил женщину, которую любил.
Он посмотрел на нее, и в его глазах стояла такая вселенская боль и вина, что Кристи непроизвольно поднесла руку ко рту.
— Эти письма... — он кивнул на шкатулку, — я писал их ей. Потому что не мог простить себя. Потому что это был единственный способ не сойти с ума. Я пытался вымолить у нее прощение, которого она уже не могла мне дать.