— Вы смеете говорить о моем виде? — ее голос задрожал от возмущения и боли. — Вы ворвались как бык на арене, даже не удосужились посмотреть, что хватаете! Выбрасываете деньги, как какому-то попрошайке, и несетесь дальше! Может, это вы непрофессионал, если не можете на секунду сосредоточиться?!
— Не смейте меня учить! — он рванулся к ней через весь кабинет, остановившись в сантиметре от ее лица. Его дыхание было горячим и гневным. — Я не должен проверять каждую мелочь! Я нанимаю людей, чтобы они делали свою работу хорошо, а не путали деловые букеты с посланиями для уличных шлюх! Ваша радужная юбочка и веселые цветочки не оправдывают вашей абсолютной неспособности вести дела! Вы испортили все, к чему прикоснулись!
Кристи почувствовала, как по щеки запылали от ярости. Он бил точно в больное, в ее неуверенность, в ее страх, что она не справится здесь, в этом мире стальных людей.
— Убирайтесь, — прошипел он, его глаза сузились до щелочек. — Сейчас же. И если я еще раз увижу вас здесь, я лично позабочусь о том, чтобы ваша «цветочная карьера» в этом здании закончилась, не успев начаться.
Марк, наблюдавший всю сцену, свистнул.
— Босс, жестковато, она же просто…
— Заткнись, Марк! — гаркнул на него Алекс, не отводя взгляда от Кристи. — Или ты следующий?
Кристи не стала ничего больше говорить. Она опустилась на колени, подобрала с пола оба букета — и свой, растоптанный, и его, так и не врученный, — и, не глядя ни на кого, выбежала из кабинета.
Спустившись в свой бутик, она дрожащими руками выбросила в мусорное ведро букет Доусонов. А потом взяла сломанные цветы, свои, и начала механически, почти с одержимостью, составлять из них новую композицию. Кинцуги (*древнее японское искусство реставрации керамических изделий с использованием золотого порошка или лака) - склеить осколки, залатать свою боль золотыми швами.
Дверь звонко открылась.
— Я за своим заказом, — произнес знакомый голос. Тот самый парень в кожанной куртке.
Кристи, вздрогнув, кивнула. Она быстро собрала для него идентичный букет из алых роз и, сжав зубы, вписала в открытку те же самые похабные слова.
Парень с довольной ухмылкой взял букет и вышел. И в этот самый момент в бутик вошел Марк.
— Ну и денек, а? — с легкой усмешкой произнес он, оглядывая ее пылающее лицо с преувеличенной жалостью. — Не вешай нос, Роза. Все ошибаются. В особенности такие красотки. Может я заглажу грубость моего босса за ужином? Я знаю одно местечко…
— Марк, — Кристи посмотрела на него прямо, с внезапным холодом. — Убирайся.
Марк засмеялся, не обидевшись ни капли, и сделал преувеличенный реверанс.
— Как скажешь. Предложение остается в силе. Остынешь — звони.
Он вышел из бутика, оставив за собой шлейф дорогого парфюма. Кристи подошла к окну и увидела, как он, не пройдя и десяти метров, уже остановил симпатичную брюнетку, что-то говорил ей, улыбаясь своей самой обаятельной улыбкой. Девушка засмеялась в ответ.
Кристи отвернулась от окна. Она осталась одна со своими разбитыми цветами и чувством полного, оглушительного провала. Алекс Купер ненавидел ее. Ее репутация была разрушена. И единственный, кто проявил к ней хоть каплю доброты, видел в ней лишь очередную забавную игрушку.
Она глубоко вздохнула и снова взяла в руки сломанную розу. Нужно было чинить то, что можно починить. Хотя бы цветы
Глава 3. Кинцуги для души
Слезы высохли, оставив после себя лишь стянутую, соленую кожу на щеках и тяжелый камень на душе. Кристи механически завершала последние заказы, отвечала на звонки, но делала все это как во сне. Слова Алекса Купера звенели в ушах, как набат: «непрофессионализм», «дешевая лавочка», «легонькая». Каждое слово било точно в цель, в ее самые большие страхи.
Она закрыла бутик раньше времени, выключила свет и, чувствуя себя абсолютно разбитой, побрела домой.
По дороге домой ярость в ней клокотала, как раскаленная лава. Она мысленно перебирала все ядовитые слова, которые не успела ему высказать. «Самодовольный кретин! Высокомерный мажор в дорогом костюме!» — эти мысли стучали в висках в такт ее шагам. Она ненавидела его. Ненавидела его холодные глаза, его надменный тон, его привычку смотреть на всех свысока. Ей хотелось забыть его лицо, его имя, сам факт его существования. Этот человек стал олицетворением всего, что она возненавидела в этом холодном, бесчеловечном бизнес-центре.