Алекс молча смотрел на фото. Гнев потихоньку начал отступать, уступая место неприятному, холодному чувству вины.
— И еще, — Марк продолжил. — Пока я там был, пришел тот самый парень. За своим заказом. С похабным букетом. Так что она не врала. Такой клиент действительно был. Выходит, она тоже пострадала из-за этой каши в твоей голове.
Алекс отвернулся и снова уставился в монитор, но уже не видел ни линий, ни цифр. Он видел ее лицо — сначала испуганное, потом гневное, а на этом фото — униженное и безнадежное. И его собственные слова эхом отдавались в его памяти. Он перегнул палку. Сильно перегнул.
— Черт, — тихо выругался он.
— Что? — подался вперед Марк.
— Ничего. Иди домой, Марк. И… спасибо.
Марк, удивленно подняв брови, понял, что это высшая форма признательности от его друга. Он кивнул и вышел. Алекс еще долго сидел в тишине пустого офиса. Он должен был извиниться. Не ради нее. Ради самого себя. Чтобы снять этот груз.
На следующее утро, поднимаясь на свой этаж, он с непривычной нервозностью замедлил шаг у выхода из лифта, рядом с ее бутиком. Он отрепетировал короткую, деловую речь: «Мисс, я был излишне резок. Допустил ошибку. Надеюсь, это не отразится на вашей работе».
Но речи не понадобилось.
Витрина «BLOOM & GO» была пуста. Полки голы. На двери висел простой замок, а из-за стекла на него смотрела лишь пустота и пара одиноких пылинок, кружащихся в луче утреннего солнца.
Она ушла. Свернула свой «цветочный цирк» и исчезла.
Алекс замер на месте, ощущая странное, неприятное чувство потери. Он опоздал. Это становится обыденностью.
Глава 4. Тишина и старые трещины
Тишина. Она была самой громкой вещью в этом старом доме. Она не давила, а обволакивала, как прохладная вода после долгого дня. Алекс стоял посреди гостиной с голыми, облупившимися стенами и смотрел в огромное, пыльное окно, за которым расстилалась неподвижная, свинцовая гладь озера.
Три года.
Иногда ему казалось, что это случилось вчера. Иногда — что в другой жизни.
Запах гари от подушек безопасности, мятое железо, бесконечные часы в больничной палате под мерный писк аппаратуры, а потом… тишина. Та самая, что теперь жила в этом доме.
Сара не справилась с управлением на мокрой трассе. Официальная версия. Но неофициальная, та, что навсегда вгрызлась ему в душу, была другой: «Она ехала одна, потому что ты снова задержался на работе».
Он купил этот дом месяц назад. Развалину с протекающей крышей, мышиными гнездами и призраками прежних хозяев в углах. Но Сара видела их будущее в таком доме. Показывала ему случайные фотографии в интернете, мечтала вслух о террасе, с которой можно пить кофе, глядя на воду, о саде с пионами, о камине, у которого они будут греться долгими зимними вечерами.
Он стоял сейчас в центре их мечты. Один. С щемящей болью в груди и шпателем в руке. Он сам сдирал старые обои, сам выносил хлам. Это была его форма покаяния. Его попытка выстроить мемориал из обломков их общего «завтра», которое так и не наступило.
После ее смерти мир рухнул. Сначала был ступор. Потом — адская, всепоглощающая работа, чтобы заглушить боль. Потом срыв. Марк, бледный и серьезный, впервые за все годы их дружбы, буквально силой отвез его к психологу. «Или ты идешь, или я звоню твоей матери и умываю руки».
Он пошел. Целый год ушел на то, чтобы просто залатать самые кровоточащие раны. Он вернулся в компанию другим. Больше не трудоголиком, сжигающим себя на алтаре амбиций, а скорее… ремесленником. Брал только те проекты, что были по душе, уходил вовремя, научился говорить «нет». Научился, но не смог научиться самому главному — прощать себя.
Покупка дома стала актом отчаяния и надежды одновременно. Последней попыткой заштопать ту дыру, что зияла в нем. Он будет делать все сам. Как архитектор, он набросал эскизы: пристройка с панорамными окнами, открытая веранда, перепланировка. Его команда — верные инженеры и дизайнеры — работала над чертежами. Марк, теперь официальный партнер, вел все текущие дела в городе, изредка приезжая с отчетами и бутылкой хорошего виски.
Вчера он как раз был здесь.
— Ну и задрыпа же ты, Робинзон, — констатировал он, оглядывая запыленного Алекса в заляпанной краской одежде. — Дом — это хорошо. Но территория… Этому газону лет двадцать, а эти кусты… это вообще кусты или мутанты? Тебе нужен ландшафтный дизайнер. Серьезный.