Битва наследников проходила на площади перед небольшим парком, прямо в центре города. Причем, все время, пока мы бежали по опустевшему городу, я чувствовал отголоски силы только Мирани. Когда же мы выбежали на площадь, перед нами предстала довольно неприятная картина. Булыжная мостовая была изрыта воронками от взрывов и перепахана так, как будто здесь прошелся десяток бульдозеров. В центре площади, на чудом уцелевшем участке, лежало тело мужчины, над которым склонилась девушка.
Очередной всплеск силы заставил меня попятиться, и я едва не упал, поскользнувшись на груде булыжников. Я проследил направление ее удара и сразу же отвел взгляд. К стене дома, прилегающего к площади, большим двуручным мечом был пришпилен мужчина. Он был еще в сознании, судорожно пытаясь освободиться.
Мирани подняла на меня заплаканное лицо. Трясущимися руками я поднял меч, но в ту де секунду сверху обрушился тяжелый удар, сбивая меня на колени. Все мои попытки сбросить этот груз заканчивались тем, что он становился все тяжелее и тяжелее. Под ее взглядом страх перешел границу, за которой начиналась паника. Несколько минут я боролся, чувствуя, как силы постепенно тают. Где-то на задворках сознания бессильно билась мысль, что мне надо успокоиться и прийти в себя.
Мирани устало поднялась и подошла. Руки по локоть у нее были запачканы кровью, и она небрежно вытирала их о белую короткую меховую шубу.
– Зачем ты здесь? – она коснулась ладонью моей щеки, оставив на ней липкий отпечаток крови. – Слабаку вроде тебя тут не место. Возвращайся домой. Тебе еще предстоит стать сильнее и сделать это для меня…
– Я тебя не боюсь, – соврал я, но это внезапно разозлило ее.
Она схватила меня за ворот куртки и легко подняла, встряхивая как куклу.
– Ты не боишься? Лжешь! Я вижу это в твоих глазах. Ты, он, – она кивнула на пришпиленного мужчину, – даже Фламонт и тот, кто наблюдает сейчас за нами. Вы все, все дрожите от страха, убегаете и прячетесь. Только он один… Не хочу. Все. Больше меня ничто не связывает с этим местом, – она отпустила меня. – Я потратила слишком много сил.
Она вынула из кармана свой кулон, и перед ней тут же возникло небольшое ярко-голубое ядро сферы. Я сразу понял, что она хотела сделать. Через несколько минут, когда оно достигнет пика своей силы, все живое в радиусе двух-трех километров умрет. В центральных мирах империи, наследникам было строго запрещено использовать подобное. Здесь же, на отшибе миров, люди были бесправны и их жизнь ничего не стоила.
– Остановись, – под все еще давящим на меня грузом, я с трудом повернулся к ней. – Прекрати это.
В памяти всплыло происшествие в Дарвине. Мое полное бессилие и смерть города. Я оглянулся на своих друзей. В сознании оставались только Морико и Араши. Но им не хватало сил, чтобы сопротивляться.
Все происходило так быстро, что я даже не успел опомниться. Бой между нами еще не начинался, но половина моих сил ушла на попытки освободиться. Представляя себе тот страх, с которым мне предстояло столкнуться, я и близко не подобрался к действительности. Сейчас, через минуту погибнут мои друзья, а я ничего не могу сделать.
Фламонт говорил, что можно преодолеть себя и подняться на ступень выше, только когда тебе угрожает опасность. Когда твоя жизнь висит на волоске, ты можешь найти в себе силы победить. Неправда. Даже когда я дрался с Перри и уже готов был проиграть, я ничего не чувствовал кроме страха, обиды и разочарования в себе. Ничего больше. Я начал думать, что тот момент, когда я спас Морико, был чистой случайностью, вспышкой эмоций. И почему именно сейчас в голову лезли мысли о доме. Я бы ни за что не вернулся, зная, что из-за меня погибли друзья. Как мне смотреть в глаза их близким.
– Какой же я эгоист, – прошептал я.
Где-то у меня в глубине засел паразит, который постоянно нашептывал: «Ты должен выжить любой ценой. Ты важнее других. Только ты можешь спасти свой мир. Ради великой цели можно пожертвовать кем угодно. Они готовы отдать за тебя жизнь».
– Неправда! Неправда… – крикнул я сам себе, но подсознание ответило голосом Мирани: сначала строго «ты лжешь!», потом насмешливо «ты ведь сам это понимаешь».
От страха и внутренней борьбы мне начало казаться, что я схожу с ума, но я улыбнулся. Я понял, что страх за собственную жизнь примитивен. Он заложен в подсознании каждого человека и от него никуда не деться, но он не идет ни в какое сравнение со страхом за тех, кто тебе близок. И как только я осознал, что не боюсь умереть, защищая их, страх исчез. Даже не так. Это было не самопожертвование, я просто исключил выбор в этом вопросе.