Начинаю читать следующий вопрос, как вдруг к нам в помещение врываются несколько мужчин, одетых в охранную форму. Врач-психиатр соскочила со своего места, недовольная тем, что прервали общение с пациентом. Один из мужчин подошел ко мне и вырвал из рук бумагу, пробегаясь по той глазами. Он косо взглянул сначала на меня, а потом перевел взгляд на женщину. Безмолвно отдав приказ своим коллегам, те тут же схватили психиатра и вывели из комнаты.
- Прекратите! – кричала она, но было бесполезно. Значит, здесь камеры видеонаблюдения, за нами следят, как за лабораторными мышами, над которыми ставят эксперименты. Попытка врача помочь мне обернулась для нее фатальным концом практики.
- Здесь вам не помогут, - оставшийся мужчина разорвал перед моим лицом бумагу на мелкие кусочки. – Еще раз попытаетесь вызвать во врачах желание помочь вам, будете наказаны так, как прописано в протоколе.
- Да-да, - отмахнулась от него, зная в чем состоит наказание. Бесконечные тренировки в темном зале без зеркал.
С тех пор старалась избегать подобных вопросов, не желая причинять вреда невинным людям. Что стало с этой женщиной я не знаю, но надеюсь, она не сильно пострадала из-за того, что вмешалась туда, где не следовало этого делать. Через полгода Каролина вновь объявилась, напоминая мне, что все это происходит исключительно по ее прихоти. В этот раз, женщина принесла с собой целую кипу фотографий, на которых был запечатлен мой муж. Мы встретились так же в помещении со стеклянной перегородкой. Только теперь я молчала и не говорила ни слова. Каролину это раздражало, потому и начала показывать фото, выводя меня из себя.
- Смотри, моя доченька, - прислоняет одну из них к стеклу, - Смотри! – закричала, и я перевожу взгляд на изображение. Мой муж… Боже мой, всхлипнув, еле удержалась, чтобы не рвануть к ней и с близкого расстояния рассмотреть каждую родную черту его лица. Крепко схватилась за рукоять по обеим сторонам стула, сдерживала сама себя от поспешного срыва, которое доставит удовольствие этой прогнившей женщине, что выносила меня и родила. Подбородок все же предательски задрожал, отчего вырвался всхлип отчаяния.
- Чего ты добиваешься? – заорала во все горло.
- Ну наконец-то, - радостно выдохнула она, присев на свое место. – Я уж думала сегодня не пообщаемся, - косо смотрит мне в глаза, убирая фотографию обратно в папку. – Мне уже доложили, что твои тренировки прекрасны и безупречны в оттачивании мастерства. Видела запись, умница, - хвалит меня. Но все это напускное и не настоящее. Не свожу с нее своих глаз, стараясь показать Каролине силу своего характера. – Знаешь, - она продолжает свои мысли, слегка призадумавшись, меняет позу. – Когда я танцевала, казалось, вот-вот взлечу и превращусь в ту саму белую лебедь, ради которой весь спектакль обретал смысл. Борьба между черным и белым. Сражение за свободу в выборе любви и ее силы. Но, когда вгоняют в рамки, ты бьешься из последних сил, только все бесполезно. Клетка сжимается, убивая в тебе все светлое, ради чего держался до последнего.
- Хочешь сказать, что ты стала жертвой? – скептически задаю вопрос, не выдерживая ее монолога. Каролина улыбнулась, впервые искренне и с интересом, ведь в данную минуту мы говорим о ней.
- Да, милая, жертвой, - говорит четко, отделяя каждое слово. – Знаешь, когда я встретила Владимира, то и одновременно познакомилась с Авраамом – они друзья. – Эта новость слегка оглушила меня, но я молча слушала, всё, что женщина решила выложить. Каролина не боится признаваться, зная, что я никуда не сбегу и сказанное ею навсегда останешься за этими стенами. – Представляешь, я полюбила Островского с первого взгляда, как ты Леонида. Да-да, я видела эту искру в твоих глазах, как ты была готова ради него на всё. И, знаешь, это я уже испытывала однажды.
- Ты разбила мою семью, - гневно делаю замечание Каролине.
- Только для того, чтобы ты, наконец, поняла, что ты – прима, твоя душа навсегда принадлежит балету.
- Безумие какое-то, - фыркаю в ответ, затем отворачиваюсь от нее.
- Наша любовь с Владимиром была взрывоопасной, настоящей. Так, как он любил меня, больше никто не сможет. Но, он сделал свой выбор, - слышу в ее голосе злость, смешанную с ненавистью. – Семья, - протягивает это слово, будто оно отравлено. – Ради сыновей и жены оставил меня ходить по краю лезвия. А потом он пропал, но его место быстро занял Авраам, подставляя плечо в трудную минуту. Надеялась полюбить его так же, ждала этого искрометного ощущения, но его не было. Каждый проведенный с ним день, а потом и вечера, стали только душить. Теперь отчасти понимаю Островского, - Каролина хохотнула, - Зоя душила его, а меня – твой отец. Однажды хотела просто уйти от него, оставить все в прошлом, но, знаешь, - женщина замолчала на мгновение, уставилась в никуда со стеклянным взглядом, - не смогла. – Теперь истерический хохот заполнил пространство. – Боже мой, я не смогла уйти от того, кто сломал мне жизнь. Сломал мне обе ноги только для того, чтобы воплотить угрозу в реальность.