- М-м-м, - сладко протягивает стон удовольствия, вкушая меня и пробуя, словно все в первый раз. Извиваюсь от сильных ощущений, готовых прорвать плотину и хлынуть потоком. Истомно закричала, а затем крик превратился в стоны, по мере истязания мужем моего естества. Наконец, добившись того, что хотел, опускает пижамные штаны и ложится на меня, а я тут же обхватываю его поясницу в кольцо своими ногами. Мы долго целуемся, и на его губах чувствую себя – свой вкус, вновь смущаюсь, но Лёня не дает мне такой возможности. Одним толчком входит, а ртом ловит «ох» вылетевший от неожиданности.
- Любимый, - шепчу ему на ухо, когда муж начинает двигаться. Его плавные покачивания периодически перерастают в быстрые и жесткие толчки, которые доводят до безумия, но он опытный любовник, знает в каких моментах следует остановиться, переходя в нежный темп.
- Моя пушинка, - хриплый голос отдается в груди вибрацией. – Только моя, - неустанно повторяет два слова, как собственную молитву. Лёня меняет позу, и я оказываюсь сверху на нем. Выпрямляюсь, и начинаю под свой собственный темп доводить мужа до предела прекрасного. Простыни под нами собрались в кучу, образуя красивый букет постельной нежности. Вкусив друг друга, уже не хотелось покидать теплое гнездышко. Но Леонид все-таки настоял подняться и на скорую руку мы позавтракали, а затем отправились смотреть на взволнованный океан, вдали которого виднелась грозовая туча. Вид истинного, прекрасного природного пейзажа, за которым охотятся художники. Стоя в обнимку на краю берега, наши ноги омывались теплой морской водой, согревая обе души и сливая в единой целое.
- Я люблю тебя, - мой муж шепчет мне на ухо, прижимая крепче к своей груди. – Слышишь?
Что-то со мной происходит, и будто горло сковало, не могу ответить ему взаимностью. Оборачиваюсь к нему лицом, но его облик размыт, только слова повисли в воздухе и ветер эхом разносит по окрестностям прекрасного городка.
- Лёня? – произношу имя любимого, но в ответ безмолвие, а затем все вмиг испаряется, и я оказываюсь на сцене перед многочисленной публикой. Только теперь софиты устремлены не на меня, а на мою семью, освещая каждого. Это было страшно, впервые сон трансформировал переживание в кошмарный ужас, искажая суть моего медового месяца. На лицах каждого, кто был мне дорог, глаза и рот - закрыты. У всех, кроме Каролины. Та, словно коршун уставилась на меня, а за спиной вдруг стали расправляться крылья – черные, вороньи крылья, с метнув остальных стоящих рядом с ней со своего пути. Глаза покраснели от налитой крови, и она набросилась на меня, впиваясь когтями в шею».
- А-а! – сквозь сон закричала, испугавшись не на шутку его реальной образности, крепко держу себя за шею, проверяя на наличие ран, но их нет и это всего лишь сон. Соскочив на своей кровати, постаралась успокоиться, но ко мне в камеру влетел санитар, тот, что еще утром вел в зал. Молодой парень осмотрел помещение, убеждаясь в безопасности пациента.
- Не волнуйтесь, - тихо говорит, приближаясь к кровати. – Может, позвать врача, он даст вам успокоительного.
- Нет! – все еще нервничая, запротестовала. Тело до сих пор дрожит, будто держали на улице при сорокаградусном морозе. – Спасибо, не надо, - чуть спокойнее говорю, опускаясь на подушку. – Ничего не надо, - шепотом произношу, и парень услышал, оставив меня вновь в гордом одиночестве, к которому очень было трудно привыкнуть.
Несколько дней провела в лежачем состоянии. Мысли одолевали одна за одной, никак не могла угомонить нервное напряжение, чтобы, наконец, разложить по полочкам то, что врач передал мне через парнишку-санитара. Утро сегодняшнего дня, как обычно, началось с переодеваний. И как только мужчина вышел из моей камеры, приступила обновлять одежку. Свесив ноги с кровати, могла, но с трудом, передвигаться, потому что все еще пульсирует порез в нежном месте стопы. Беру рядом лежащую кофту, просовываю руку в один из рукавов, а из него выпадает листок. Тут же оглянулась на дверь в ожидании охраны, как тогда это случилось с женщиной-психиатром. Считаю до десяти, но все тихо. Аккуратно сползаю с кровати и становлюсь на одно калено, приподнимаю сложенную в несколько раз бумагу. Расправив ее, не могла поверить глазам, что врач меня не обманул, и слово свое сдержал. Главное, теперь самой не выдать себя. Приятное нервное возбуждение пронеслось волной по всему телу. Сев на пол, решила обдумать, как быть, прежде чем выйду отсюда. В переданной мне записке было