Из реанимационной стали выходить люди в голубых накрахмаленных халатах и высоких колпаках — врачи и медсестры. Добромир чутко прислушивался к своим ощущениям и напряженно всматривался в усталые, но просветлевшие лица. Когда толпа медицинских работников схлынула, и в коридоре наступила тишина, он снова показал на ту же дверь:
— Оттуда фонит! И здорово! Так сильно, что даже не верится.
Дмитрий подошел к дверям реанимационной и заглянул в палату. В ней не было никого, кроме мальчика.
— Значит, это он, — тоном успокоенного человека сказал Добромир. — Магические способности в нем только что проявились. Следовательно, я был прав в своих предположениях.
— Но почему он белый, а не индеец? — спросил Дмитрий.
— Об этом мы поговорим позже, узнав его генеалогию. Вполне возможно, что среди его предков затесался кто- то из индейцев. А то, что он никак не проявлял себя раньше как маг, вполне объяснимо. У многих людей магические способности находятся как бы в спящем режиме и обнаруживаются совершенно неожиданно после какой- нибудь травмы, приведшей их к клинической смерти.
Не случайно моменты инициации, посвящения, например, в шаманы, проходят через такое же состояние. Для этого человека либо поят специальными настоями, либо делают ему остановку дыхания. Наступает почти реальная смерть, в которой тело временно умирает в этом мире и дух отправляется в путешествие по другим мирам, верхним и нижним, где ищет себе проводника или помощника, которые будут сопровождать его в этом путешествии. А оно не такое уж и безобидное, поскольку, если человек не выдержит испытания, то дух не вернется обратно в тело и инициируемый просто умрет, уже окончательно.
А если преодолеет препятствия и вернется в мир земной, то становится шаманом, потому что такой переход на грани смерти туда и обратно способствует проявлению магических способностей, если они изначально дремали в человеке. Вот тогда только новорожденного шамана и начинают учить, как пользоваться этими способностями, структурировать их и целенаправленно применять.
Дмитрий знал всю эту шаманскую «подноготную», но выслушал, не перебивая.
— Следовательно, спасенный нами малыш словно невзначай прошел шаманский ритуал, который активизировал в нем генетические и психоэнергетические структуры, отвечающие за магические способности.
Добромир вынул из внутреннего кармана куртки нечто похожее на визитную карточку, подержал ее в руках, не произнося ни слова. И Дмитрий понял, что таким образом он передал важную информацию в Братство.
— Ну как? Заждались меня? — игриво спросила Марина, с пакетами разных размеров появившаяся на лестнице. — Я уже все слышала, все знаю, — поспешно продолжала она, опережая их объяснения. — И даже осведомлена больше вас! — И сделала серьезное лицо. — Родители мальчика, к сожалению, погибли. Спасатели нашли в реке их тела.
— Будем искать его родственников, — Добромир убрал визитную карточку, или то, что было похоже на нее. — Придется сделать запрос.
Произнося эти слова, он уже видел дальнейшее развитие событий, вплоть до некоторых подробностей. Через несколько часов в госпиталь приедет человек, который предъявит документы, подтверждающие, что он дальний родственник мальчика, оставшегося сиротой. В его словах недвусмысленно прозвучит, что он намерен прямо сейчас забрать его к себе домой и, разумеется, усыновить. И так как семья мальчика была небогатой, никто оспаривать у него это право не станет. Излишне говорить, что новоявленный отец будет членом Братства «Стоящих у Престола». Он- то и скажет Дмитрию, что, по уточненным данным, одной из дальних прабабушек ребенка была женщина из индейского племени.
Глава 38. Проснувшийся монстр
Уве ощутил жгучую ноющую боль во всем теле и, наверное, заскрежетал зубами, потому что знакомый голос в голове тут же зашипел со злостью:
— Тихо ты, Личинка! Все дело испортишь! Терпи молча и жди! Я немного подкормлюсь твоими муками, и мы начнем!
Что именно они начнут, Уве не понял, да и не до того ему было. Боль скручивала так, что он в ярости сжимал зубы, рискуя их раскрошить, как леденцы. Жизнь возвращалась к нему медленно и самым извращенным способом — шоковым ударом боли. «Лучше бы я уже не просыпался», — с тоской подумал он. Но вскоре ему полегчало, и мысли несколько просветлели, разумеется, лишь те из них, что касались его самого.