Дмитрий вновь очутился в зале комплекса генерации виртуальной реальности, прямо под потолком. Он был еще во власти магического полета, и воспринять новую действительность ему было не так- то просто.
Медленно проплыв под отчаянно горящими многоглазыми лампами, он увидел бригаду врачей, хлопочущих над чьим- то неподвижным телом. Но краешек сознания продолжал цепляться за абстрактный мир, в котором Дмитрий только что побывал, и он не слишком обращал внимание на то, что происходило вокруг тела, лежащего в специальном контейнере, окруженном множеством трубок и жгутами проводов.
Он больше прислушивался к себе, поскольку явственно ощущал произошедшие с ним перемены. Из магического путешествия он вернулся другим: у него появилось двойное внимание- способность воспринимать мир в целом и каждое явление в отдельности одновременно с двух полюсов. Одна сфера внимания лежала непосредственно в его сознании, в материальном теле. Другая непрерывно находилась в бессознательном.
Дмитрий стал гораздо объемнее и полнее воспринимать события, потому что видел их «изнутри» и «извне», находясь сразу в двух, теперь единых для него Реальностях: в физическом мире и в некоем более сложном образовании, для которого мир явленный был лишь частью. И частью не самой сложной. И это новое восприятие Дмитрия было порождением великого слияния его сознания и бессознательного.
Теперь он мог неким ранее неизвестным ему усилием воли увидеть довольно- таки отдаленные последствия своего сиюминутного действия, ощутить и при желании осознать все зримые и скрытые взаимосвязи между различными явлениями.
Он мог в определенной мере влиять на причинно- следственные связи между событиями. К примеру, в нужный момент в определенном месте сломать ветку на дереве, зная, что через какое- то время это в конечном итоге приведет, допустим, к тому, что кто- то выиграет миллион в лотерею. Или упадет на ровном месте и сломает себе ногу.
То, что другие люди, по причине своего невежества и отсутствия дальновидности, считали хаотично- случайным и нецелесообразным, он видел упорядоченным и имеющим смысл. Он мог оперировать теми законами мира, которые оставались незримыми на периферии проявлений физического мира и делались заметными и осознаваемыми только из его центра.
Между тем, в зале спецкомплекса стояла суета. Палата была заполнена людьми в белых халатах, которые старались привести в чувство лежащего в контейнере человека. На лице его была кислородная маска, к голове и к рукам были подключены приборы, разноцветные провода гирляндами опутывали тело. И в этом скопище людей не то что яблоку, семечку негде было упасть! Приглядевшись, наконец, к пациенту, Дмитрий остолбенел: врачи хлопотали над его собственным телом! У него, оказывается, остановилось сердце! Все нервничали. Кто- то торопливо делал инъекцию адреналина, вводя иглу ему под ребро. Мужчина в очках, ритмично нажимая ладонями на его грудь, пытался оживить сердце с помощью массажа.
«Активность мозга просто поразительная! — сбивчиво и устало проговорила матрона. — По- моему, это хороший признак!»
«Да! Но сердце. Посмотрите на кардиаграмму — прямая линия, ни единого всплеска!» — возразил ей шепотом Добромир.
«Аппаратура выдает системные сбои! Черт знает, что творится! Мы не можем ее отключить! Она работает в немыслимых режимах!» — воскликнул кто- то из «светил» — его лицо было закрыто марлевой маской.
«Господа, прошу вас, побыстрее! Мозг еще живет! Делайте же что- нибудь! Мы можем его потерять!» — заледеневший голос отца потряс Дмитрия.
Ему стало не по себе: отец переживал. Атмосфера накалялась. Безжизненное тело резко вздрагивало под разрядами, бьющими из пластин электрошокера. И Дмитрий решил завершить обратный путь, просочившись в свои застывшие оболочки.
— Сердце заработало! — воскликнула матрона и вздохнула с облегчением.
Дмитрий тоже вздохнул. И уже через некоторое время смог говорить, правда, губы его еще были вялые, словно смерзшиеся.
— Я прошел, — произнес он, и Сергей Алексеевич понял, что сын имел в виду ступени посвящения.
Повисла осторожная тишина, словно все боялись, что удача может перемениться. Наконец, кто- то произнес проникновенным голосом:
«Ну, что ж, похоже, он теперь стал Истинно Стоящим у Престола».
— Что это значит? — все еще пересохшими губами и шепотом спросил Дмитрий, останавливая взгляд на отце.
Сергей Алексеевич сделал знак, и все, находящиеся вокруг них, покинули палату. Лишь одна из медсестер ненадолго задержалась, отключая аппаратуру. Наконец, вышла и она. Одинов — старший сел на стул возле Дмитрия, приготовившись к долгому разговору, — у них был запас времени, пока организм сына приходил в норму.