— Думаю, десяти процентов будет достаточно.
«Лейтенант» кивнул:
— Я доложу руководству. Вижу, что оно в вас не ошиблось. Единственная просьба — постарайтесь до получения санкции всё же не убивать арестованных.
* * *
Штрассл разделил своих «подопечных» на четыре взвода, чтобы работать с ними по отдельности. Дежурный десятник привёл первый взвод сомалийцев и, сдав Хуберту под расписку, сочувственно спросил:
— Помощь нужна?
— Благодарю, справлюсь сам!
— Ну-ну. Желаю удачи!
Австриец остался на тренировочной площадке в окружении двадцати пяти враждебно настроенных молодых негров. Все они были одного поля ягоды: побриты наголо, глаза злые, челюсти по въевшейся привычке постоянно совершают жевательные движения. Подумал: «С этими надо держать ухо востро и соблюдать олимпийское спокойствие. А самое главное — никогда не поворачиваться спиной».
Откровенно наглые рожи. Это плохо. Руки связаны за спиной. Это хорошо. Ага, вот они, пятеро знакомцев. Смотрят исподлобья, в отличие от остальных — избегают встречаться взглядом. Штрассл кивком подозвал к себе одного из них, с оценивающе-смекалистыми глазами:
— Халкан таг![1]
Тот нехотя подошёл и остановился в двух шагах. Пальцы Хуберта плавно легли на спусковую скобу бластера. Это не ускользнуло от бандита: он отпрянул и сделал невольное движение в сторону.
— Истааг![2]
Сомалиец застыл; спина напряжена.
— Мага?[3]
— Абдулвали! — ответил туземец.
Штрассл подошёл к нему и коротким лучевым импульсом освободил руки, небрежно шевельнув стволом бластера. Остальные внимательно наблюдали за происходящим. Так, его мастерство владения оружием они оценили. Это хорошо!
Хуберт на ломаном сомалийском, щедро снабжённым выразительными жестами, объяснил разбойнику, что назначает его «смотрящим» над остальными. Отныне он должен следить за порядком во взводе и доводить до сведения подчинённых головорезов распоряжения Штрассла, добиваясь их беспрекословного исполнения. За это ему полагаются льготы: лучший паёк, добротная спецодежда и нижняя койка в казарме около окна. Абдулвали слушал вначале недоверчиво. Но когда усвоил, что от него требуется, широко ощерился, показав свои гнилые зубы. На вопрос, хорошо ли он понял, с готовностью ответил:
— Кад, саид![4]
Час прошёл быстро. Хуберт раздал уголовникам муляжи вместо оружия, показал, как с ними обращаться и какие приёмы следует заучить, и поручил Абдулвали тренировать соплеменников. В принципе, некоторые из штрафников, очевидно бывшие разбойники, более-менее владели индивидуальным оружием. Но, конечно, не на армейском уровне. Новоиспечённый смотрящий с удовольствием измывался над сородичами, гоняя до седьмого пота. Негры учились «стрелять» на бегу, лёжа, в прыжке, из-под руки, полуобернувшись и с резким разворотом.
Во время перекура Штрассл спросил у помощника, как тот себя чувствует.
— Ванаагсан, саид[5].
Хуберт поинтересовался: почему сомалийцу нравится командовать своими сообщниками? Ведь совсем недавно они все находились в одинаково подчинённом положении. Неужели повлияло, что Абдулвали назначили «авторитетом» и он вознёсся над бывшими подельниками? Чёрный «пахан» ответил, что власть нравится всем. Штрассл попытался было объяснить, что большинство людей на этой планете живут по-другому: стараются договориться, а не командовать друг другом. Но Абдулвали лишь посмотрел на оберфельдфебеля как на идиота:
— Ма ааминсани[6]!
«Тоже мне, Станиславский нашёлся!», — в отрочестве Хуберт участвовал в школьной самодеятельности и был знаком с системой русского режиссёра.
После перерыва Абдулвали гонял «солдат» с ещё бóльшим ожесточением. Но теперь он время от времени бросал на Штрассла настороженно-недоверчивые взгляды, стараясь делать это незаметно.
Наконец, появился давешний десятник. Он с удивлением обнаружил, что никто никого не покалечил, все арестованные измочалены и обливаются потом.
— Ну, оберфельдфебель, ты даёшь!
Взвод ушёл с плаца почти строевым шагом. Штрассл подумал, что первое занятие прошло успешно, но нет гарантии, что и дальше ему будет сопутствовать удача. Так и вышло. Следующая группа состояла из отъявленных головорезов: для того, чтобы добиться послушания, одному, слишком резвому, пришлось всадить заряд в левую руку, а другому — в правое плечо. После этого возбуждение остальных сменилось угрюмым подчинением. Пока никого на роль смотрящего Штрассл среди них не приметил.