Лара смоталась на корабль и вскоре вернулась, без особого труда неся на себе громадный тюк. Свалив его на землю и распаковав, она извлекла превосходные березовые поленья — казалось, их только что привезли с лесопилки. Найдя подходящее местечко неподалеку, где выступающие над поверхностью почвы валуны образовывали почти правильный круг (Гарольд предположил, что тут старый кратер, образовавшийся в результате падения крупного метеорита). Поленья сложили в центре, а сами участники мероприятия расселись вокруг. Ввиду отсутствия спичек или зажигалки пришлось воспользоваться газовым резаком одного из роботов.
Лара не обманула: иллюзия настоящего земного костра оказалась полной. Можно даже было, протянув руки, почувствовать кончиками пальцев тепло поднимающегося вверх потока горячего газа, выделяющегося при горении. На какое-то мгновенье воцарилась тишина — кто-то засмотрелся на пламя, кто-то задумчиво разглядывал звезды.
— Не могу найти ни одного знакомого созвездия, — пожаловалась Мириам, первой нарушив невольное молчание.
— Неудивительно: даже на Земле мы видим лишь часть их. Созвездия, видимые в Северном полушарии и привычные большинству из нас, не наблюдаются в Южном, и наоборот.
— А что там за светящаяся точка, довольно быстро перемещающаяся по небу? Уж не наша ли родная планета?
— Ну ты даешь, Мири! Это же Фобос. Он летит вокруг Марса с громадной скоростью, облетая его за семь с половиной часов.
— А где же Деймос?
— Его сейчас не видно: в тени. Так же как и Земля.
— Какая жалость: было бы интересно посмотреть, как выглядит она в марсианской ночи.
— Еще увидишь: чай, не последнюю ночь мы здесь.
— Жаль, что нам не удалось пока обнаружить другие поселения исчезнувшей цивилизации.
— Так обследовано пока меньше пяти процентов поверхности. Вот увидишь, еще повезет.
— Я думаю, даже то, что удалось найти в руинах, уже представляет немалый интерес. Жаль только, что нам не удается расшифровать обнаруженные надписи…
— Не волнуйся: если мы найдем достаточное количество текстов, то пусть не мы, а специалисты с Земли смогут их прочесть. Хотя, если удастся нам, будет по крайней мере приятно.
Дальше беседа перешла на проблему возможности колонизации Марса. Тема взаимоотношения двух планет-соседок не была новой — без малого полтора столетия она обсуждалась как писателями-фантастами, так и серьезными учеными. Когда-то, еще в середине двадцатого века, все казалось простым и понятным — если в телескоп видны каналы, значит, должны быть существа, их построившие. Писатели-оптимисты уже предвкушали радости встречи с хлебосольными братьями по разуму, которые ждут-не дождутся нас в гости. Пессимисты, начиная с Уэллса, рисовали марсиан исключительно в мрачных тонах, представляя их агрессивными чудовищами, всенепременно пытающимися захватить Землю и поработить или просто уничтожить ее обитателей. Когда же наконец окончательно установили, что кислорода в атмосфере красной планеты нет, как, впрочем, и воды на ее поверхности, Марс потерял свою актуальность. Людская фантазия принялась искать братьев по разуму на планетах отдаленных звезд или вообще в иных галактиках; наш планетарный сосед если и упоминался, то исключительно в качестве перевалочной базы. Очередной всплеск интереса к четвертой планете произошел после полета первой экспедиции, обнаружившей таинственные развалины. Правда, печальная участь второй придала иную тональность произведениям — мрачно-мистическую; Марс в них представал чуть ли не сосредоточием вселенского зла. Но серьезные умы никогда не отказывались от идеи его освоения, особенно если там найдутся особо ценные полезные ископаемые. К счастью, геологоразведка не входила в число задач, предложенных экспедиции наших героев — в конце концов, такую задачу с успехом могут решить и простейшие автоматы.
— Ты всерьез думаешь, что на Марсе могут вновь зацвести яблони? — спросила Джессика у Родриго, рьяно отстаивавшего возможность колонизации.
— А почему бы и нет? Если воссоздать атмосферу, почва вновь станет плодородной, и на ней смогут поселиться растения, которые превратят избыток углекислого газа в кислород, сделав воздух пригодным для дыхания. Более плотная атмосфера, чем есть сейчас, будет способствовать сохранению тепла, и тогда не замерзнут океаны. Конечно, так тепло, как на Земле, здесь вряд ли станет — все-таки на добрую треть отсюда дальше до Солнца. Но более-менее сносный климат, характерный для Северной Европы, в экваториальной зоне организовать можно.
— На это потребуются многомиллиардные инвестиции, а кто их будет делать? И родную-то планету загадили так, что до сих пор очистить не можем, лучше бы с этого начали. Марс никуда не убежит, по крайней мере в течение ближайшего миллиарда лет. Очищение нужно начинать с себя, не помню, правда, кто высказался первым.
— А я по данному поводу вспомнил фантастический рассказ, в котором люди, доведшие Землю до экологической катастрофы, нашли способ перемещения в прошлое. Обрадованные легким выходом из положения, они стали гадить еще больше — ведь в прошлом так много места! В конце концов они добрались до эпохи губок и первых медуз, и только тогда поняли, что легкий путь — отнюдь не самый мудрый. Но было поздно — они уже просто не могли жить по-иному. Так что здесь я полностью согласен с тобой, Джессика — пока человек не научится жить в гармонии с природой, лучше не соваться перестраивать другие миры.
— Да, жаль, что Реальность слишком сильно уступает даже нашей маленькой виртуальной родине. О, если бы вся Земля была такой!
— Ты же знаешь, что это невозможно. Еще никому за всю историю не удавалось перевоспитать человечество. Мудрые учителя, пророки и святые верили в то, что своими проповедями они делают мир краше и счастливее. И что же? Если предоставить свободу выбора, большинство наших соотечественников предпочтет завалиться в кабак, чем пойти в театр или библиотеку.
— Не будь такой пессимистичной, Дарина! Вспомни, пять столетий назад в порядке вещей считались четвертование, вырывание языка и подвешивание за ребро. Сейчас подобные кошмары, к счастью, можно увидеть только в фильмах ужасов. Да что там далеко ходить за примерами — еще в середине прошлого века реальностью являлись газовые камеры и атомные бомбардировки. Так что ни говори, человечество стало более гуманным.
— Скорее уж менее диким. Те проблемы, которые раньше разрубались топором, теперь предпочитают резать скальпелем.
— Несмотря ни на что, я думаю, никто из нас не хотел бы переселиться в мрачные времена Средневековья.
— А как же благородные рыцари и прекрасные дамы?
— Увы, по большей части не более чем легенды, так же как великие волшебники, эльфы и единороги. Слишком красивая сказка, чтобы от нее отказаться. Заметь — прошлое всегда идеализируется, даже то, что пережил лично ты. Чувство ностальгии, я думаю, знакомо каждому из нас.
— Есть поверие, что подобные чувства отражают тоску людей по Золотому Веку. Впервые о нем упоминалось в мифах Древней Греции, и уже тогда он представлялся как давно и безвозвратно ушедший. Наверное, у всех народов есть предания о Добром Старом Времени, когда люди жили долго и счастливо, и все у них было хорошо.
— Мне кажется, что здесь отражается вековечная тоска по утерянному раю, и подсознательные поиски путей туда. Но, увы, нет туда дороги, как нельзя вернуться в прошлое.
— Да, а на Земле между тем продолжается Железный Век, и не видно ему ни конца, ни краю.
— Хотя и не настолько суровый, как раньше. Возможно, человечество все же прогрессирует, пусть медленно и зигзагами. Вот мы, например, сумели же построить в Виртуальности свой если и не Золотой, то хотя бы Серебряный Век. Разве раньше такое стало бы возможно?
— Чтобы утверждать на все сто процентов, пришлось бы изобретать компьютер еще в античные времена. Но в целом, я думаю, ты прав.
— Возвращаясь к идее «оживления» Марса, можно предложить прислать сюда достаточное количество роботов, которые построят здесь фабрики по производству воздуха и воды, а потом населят растения и разведут животных.