— Вы упомянули про фантомную радиацию? — спросил Виталий.
Секунду назад он завороженно смотрел на медленно пульсирующую сферу, но сейчас напрягся и ухватился за консоль. Ненадолго в лаборатории повисла гробовая тишина, прерываемая лишь редким попискиванием устройств на приборной панели.
— Когда мы впервые запустили машину, — наконец произнес ученый, — дозиметр засек около нее резкий всплеск радиации. Эксперимент пришлось немедленно прекратить и провести радиообработку помещения. Нас самих в срочном порядке отправили на дезактивацию. Дозиметр показал такие значения фона, при воздействии которых человек, как правило, не живет более двух суток. Но мы были абсолютно здоровы, и как видите, я стою перед вами целый и невредимый.
Мы решили, что дозиметр сломан, и заменили его. Во время второго запуска ничего подобного не происходило. Вообще. Уровень фона оставался стандартным, хотя дозиметр находился сантиметрах в тридцати от аномалии. В третий раз случилось то же, что и в первый. На четвертый мы решили поступить иначе. Мы обложили машину новыми дозиметрами со всех сторон. В другом случае хватило бы одного, максимум двух, на разном удалении от разлома, поскольку радиационное излучение, как правило, распространяется равномерно. Но мы не пожалели. Во время запуска несколько дозиметров неожиданно выдавали огромные значения. Причем в разное время. Излучение будто возникало в одной-двух точках, а не распространялось так, как мы ожидаем. Мы работали с этой машиной, — кивнул Петров, указывая на аппарат. — Стояли прямо тут. И мы здоровы.
Сразу после эксперимента мы сдали дозиметры на проверку — все исправны. Мы предположили, что имеем дело либо с неким излучением, либо с полем, связанным с аномалией. Полем, возникающим точечно и произвольно перемещающимся. Мы до сих пор не знаем, что это такое. Но у нас есть неоспоримые факты. Нечто существует, и оно влияет на дозиметры. И это не радиация, поскольку это нечто безопасно для человека. Видите крысу? Я уверен, что по окончании эксперимента с ней все будет в порядке. Система уже опробована и безопасна. Как можете заметить, никакого вреда животному портал не приносит.
Тут лаборант вздрогнул и покрылся гусиной кожей. Андрей увидел, как два дозиметра на пару секунд показали 122 зиверта, а мех на спокойно сидящей крысе едва заметно примялся, будто зверька кто-то потрогал.
VII
На темно-голубом небе еще сияли звезды, когда Андрей вошел в заросли камыша. Холодный воздух августовского утра, хрустально чистый и такой приятный придавал сил. Комаров было на удивление мало. То ли не сезон, то ли помог репеллент. С озера послышалось кряканье. Андрей остановился. Все затихло. Он осторожно потянулся за висящим на груди манком. Кряканье повторилось. Немного выждав, Андрей подул в манок. Тишина. Кряканье. По прикидкам Андрея до просвета в камышах оставалось метра два. Поплотнее перехватив отцовский ТОЗ, он медленно двинулся вперед. Вскоре через растительность стало видно селезня, плавающего по озерной глади. Андрей аккуратно раздвинул стебли дулом ружья. Птица настороженно замерла. Все затихло. Утка на мушке. Андрей набрал воздуха в грудь. Дрожащий палец сполз на курок.
«Нельзя! С воды никто не добывает!» — прозвучал в голове голос отца.
Ты прав. Жаль, что ты этого все равно не увидишь…
Андрей свистнул. Селезень резко взмыл. Выстрел!
VIII
Его разбудил громкий щелчок — на станции разом включились все лампы. Значит, начался новый рабочий день. С трудом разлепив глаза, Андрей понял, что уснул на скамье.
Оглядевшись, Андрей убедился: никто не застал его спящим тут, кроме, разве что, охранников за мониторами камер. На браслете высветилось время: 06:01. Минут через двадцать персонал комплекса толпами посыплется из номеров. Хотелось бы попасть в лабораторию до часа пик. Табло на станции извещало, что первый поезд прибудет через три минуты. Ну, вот и славно.