— С чего бы нам об этом вообще знать?
Теперь на Абадона уставилась Вера.
— Забудем! Как бы это сказать… Я редко вас о чем-то прошу, так что спрошу напрямую. Раз такое дело… — Он многозначительно улыбнулся. — Могу ли я воспользоваться нашей старой дружбой?
Ева раскраснелась и подавилась чаем.
— С ума сошел?! — подняла бровь Вера.
— Нет, Вер, я не это имею в виду. Можно я возьму по половинке от ваших яичниц? Завтра одну свою порцию отдам, обещаю!
— Но зачем тебе?
— Смотрите, — шепнул он. — Только пообещайте, что никому не расскажете!
Девушки закивали.
Абадон взял одну из бумажных салфеток с подноса Евы. Огляделся, убеждаясь, что никто не смотрит. Зажал салфетку пальцами. Холодные, почти как поверхность стола, они начали быстро нагреваться. Через пару секунд подушечки стали горячими, как металлические перила в полдень, а еще через миг раскалились как пламя. Когда кожа на них порозовела, Абадон выпустил салфетку. Край, который он держал, оказался прожжен. Ева посмотрела на его руку. Пальцы снова стали холодными, а на подушечках не было ни намека на ожог.
— Егор Федорович сказал хорошо поесть. На такой разогрев уходит уйма калорий. Скорее всего, я могу больше, но не знаю, насколько. Мне, если честно, самому интересно, как далеко я могу зайти. Спасибо, девчат! Очень выручили! Первый и последний раз. Честно!
— Да ладно! Брось! — Вера одарила приятеля фирменным взглядом «ты справишься». — Чтобы сегодня от тебя все охренели!
— Спасибо.
V
Ева быстрым шагом шла по западному краю платформы. Солнце опустилось совсем низко — минут двадцать, и оно начнет погружаться в воду. Закат наливался кроваво-багровым и желтым, окрашивая еще не поглощенный тучами кусочек неба в пугающий градиент. Все еще было тепло, однако Ева ощущала, как медленно набирает силы ледяной ветер.
Впереди маячил знакомый теплый силуэт. Подходя ближе, она убедилась, что не ошиблась. Этот толстоватый человек казался ей не самым приятным, но он наверняка знает, где папа. Еще через пару шагов, она почуяла отвратительный запах табачного дыма. Но сейчас не время быть привередой!
— Егор Михайлович!
Мужчина сделал затяжку и обернулся.
— О! Привет, Ева. Чем обязан твоему вниманию?
— Вы не знаете, где Хидэке?
— Доктор Саито? Не знаю. Рабочий день закончился. Должно быть, у себя.
Ева молча направилась к каюте доктора.
— И еще, Ева!
Она остановилась.
— Надо отдать тебе должное! Хоть на что-то кроме борьбы и курсов фельдшера ты годишься! Абадон передавал тебе огромное спасибо за помощь!
— Откуда вы…
— Я попросил его показать класс сегодня. Сказал, как подготовиться и что делать. Больше никто об этом не знает, и Саито пока знать не должен! Ясно?!
— Ясно!
— Хорошая девочка! — Он кинул окурок в океан. — Скажи, как твои руки? Не болят?
— Нет!
— Это печально… Знаешь, я думаю, что могу тебе помочь полноценно их использовать! Просто тебе надо перейти на мою программу. Попросишь разрешения у Хидэке?
— Нет.
Ева развернулась и быстро пошла вперед.
— Мда… Как много зависит от воспитателя! По лицу и языку наша, а характер все равно как у япошки…
Он сказал это очень тихо, но Ева услышала. Она затряслась от гнева, зубы заскрипели, дыхание стало сбивчивым. Руки пронзила такая боль, словно что-то разрывало их изнутри. На секунду зажмурившись, девушка прибавила шаг. Нужно срочно добраться до Хидэке. Добраться и все рассказать!
VI
— Пап, ты тут?!
С трудом переводя дыхание, она влетела в комнату Хидэке.
Доктор оказался на месте. Ну конечно! Только вернулся и сел писать отчет…
— Да, я тут, победитель! Отлично сегодня справилась!
Он замер, увидев ее напуганное лицо, привычная улыбка пропала.
— Сегодня я совершила ошибку. Вообще… не только я, но это сейчас не главное! Я боюсь, что все очень серьезно, ты должен это знать!
— Заходи. Сейчас все расскажешь.
Он поднялся, быстро подошел к двери, выглянул наружу. Погода окончательно испортилась: грозовые тучи заволокли все небо, в непроглядной мгле сверкали молнии. Платформу осветили огни ламп, и Хидэке закрыл дверь. Под барабанную дробь дождя он вернулся за стол.