— Умничка!
Он еще немного повернул колесо. Щекотание сменилось покалыванием. Руки и пальцы стали слегка подрагивать.
Когда регулятор достиг середины шкалы, Ева почувствовала резкую боль. Не в состоянии закричать, она выпустила воздух сквозь стиснутые зубы. Кулаки рефлекторно сжались с такой силой, что костяшки пальцев побелели, чуть выше запястья появились розовые припухлости. Зажимы не позволяли девушке сдвинуться с места, но все ее тело, не подчиняясь воле, затряслось.
— Хорошо держишься. Пятьдесят ампер! Но похоже, придется поднимать до семидесяти.
Егор резко выкрутил колесо до упора.
Тело Евы бесконтрольно рванулось. Зажимы заскрипели, но не поддались. Запястья горели от боли. Дышать стало невозможно. По щекам Евы побежали слезы. Внезапно кулаки разжались и из припухлостей, разрывая плоть и кожу, вырвались тонкие острые кости. Электричество выключилось. Пытка закончилась! А у меня, кажется, переломы.
Подняв голову, она посмотрела на свои руки. Затуманенный болью взгляд едва ли давал полную картину, но сейчас она могла обойтись и без этого. На стерильный стол и пол медленно капала кровь. Шпоры вышли из рук, не повредив ни вены, ни сухожилия.
Егор, сияя от удовольствия, замер у адского аппарата. Боль в руках Евы полностью исчезла — и та, которую вызвал током, и та, которую обычно она испытывала при сильном раздражении или стрессе.
То, что Ева в панике приняла за травму, оказалось таким естественным и принесло с собой только расслабление. Легкий зуд в местах выхода костей спадал, кровь сворачивалась. Она спокойно разглядывала подсыхающие красные пятна у основания шпор.
VIII
Кругом было невероятно темно. Темно и тихо. Ориентироваться получалось лишь по холоду пола и стен. Холоду и теплу. Тому странному, мерзкому теплу впереди.
Измученное болью сознание путалось. Было сложно сказать, что именно происходит. Сложно было даже думать. Но в запястья опять ударил ток. Упав на колени, Ева едва слышно застонала.
— Здесь кто-нибудь есть?
Спрашивал кто-то незнакомый и напуганный.
Из колонок ответили:
— Да. Вы не одни. Пожалуйста, сохраняйте спокойствие!
Все в этом голосе было отвратительно, от гадкой улыбки, слышной сквозь помехи древних колонок, до ненависти к отцу. От желания издеваться, чем бы он это ни мотивировал, до бесконечного, затмевающего небеса эго, возникшего на пустом месте.
— Послушай, Ева. Пожалуйста, не сопротивляйся. Как только ты сделаешь то, о чем я тебя просил, мы отключим браслеты. Просто найди его. С твоими возможностями это будет совсем не сложно, я-то знаю. Не бойся тьмы, хоть страшна она на вид.
Этот голос. Каким-то образом проникая в голову, он вызывал дикие, неадекватные порывы. Как бы ни пыталась она сбежать от этих мыслей, они неизбежно настигали.
Пообещай мне, что не станешь чудовищем! А ведь я обещала…
Бороться с этими мыслями было необходимо. Кроме того, это было возможно. Было возможно, когда руки не пробивала адская боль. Но сейчас. Сейчас, кажется, она висела над пропастью безумия, и мерзкие, ужасающие желания затягивали ее туда подобно щупальцам древних чудовищ.
Руки снова свело. Теперь боль была столь невыносима, что Ева сорвалась на крик.
— Эй! Вы целы? Вам нужна помощь?
— Просто сделай это, и все закончится! Многие очень важные люди, и я в том числе, очень хотят знать, на что способны твои руки. Просто покажи их нам. Только один раз. Обещаю!
Какая же ты гнида! Хочешь посмотреть на мои руки? Хорошо! Обещаю, что покажу их тебе при первом удобном случае! Обязательно покажу!
— Эй! Выпустите меня! Я слышу чьи-то шаги! Эх…
Боль прошла. С громким лязганьем браслеты свалились на пол. По рукам потекли теплые ручейки. Ева заплакала. Она стала чудовищем, но похоже другого выбора у нее не оставалось. Зато теперь на горизонте появилась новая перспектива. Бороться, чего бы это ни стоило. Бежать при первой возможности. Мстить. Мстить за отца, друзей, остывающего бедолагу у ее ног. Еще никогда, никогда в жизни мысль о расправе не казалась ей настолько приятной.
IX
Руки, привыкшие к шоковой терапии, болели значительно меньше, однако после очередной процедуры она безжизненно сидела на кровати, уставившись в пустоту измученными, полузакрытыми глазами. На перебинтованных запястьях еще не проступили кровавые пятна, однако она знала, что это лишь вопрос времени.