— Извини, не могу! Приятных сновидений!
Динамик выключился, комната начала заполняться отвратительным белым газом.
Ева принялась колотить в стекло с таким остервенением, что шпоры полезли наружу, разрывая краснеющие бинты, но лаборатория опустела и дверь закрылась.
Молочного цвета газ, поначалу почти незаметный, стал гуще. Конечности немели. Схватив металлический стул, Ева швырнула его в зеркальную панель. Та не поддалось. Стул отскочил, звякнув о кафельную плитку.
Силы покидали Еву, голова кружилась. На секунду ей показалось, будто за стеклом мелькнул человеческий силуэт, но через миг он стал больше похож на собачий, а потом и вовсе исчез. Ева чувствовала, как ее разум мутится, и галлюцинации только укрепляли это отвратительное ощущение.
Потом затряслись коленки, и Ева упала.
X
— Так вот что ты такое… — произнес едва слышный незнакомый голос.
Может, показалось? Она открыла глаза. Вокруг была непроглядная тьма, но она ясно видела свои руки и бинты — белые с красным. Где я?
Сознание медленно выбиралось из непроглядного белого тумана. Она лежит на полу. Не на том, выложенном белой плиткой, а на мазутно-черном, как и все в этой огромной пустоте. Вокруг никого. Совсем никого. Стен камеры нет. Нет ничего знакомого.
Поднявшись на ноги, Ева огляделась вновь. Она смотрела в бесконечную тьму, стоя в круге света. Казалось, там горит одинокий прожектор, но, подняв голову, она не увидела ничего кроме тьмы.
— Здесь кто-нибудь есть?
Тишина.
— Ева!
По ее телу пробежали мурашки.
— П-папа?
Она медленно развернулась. Она не слышала его больше трех лет. Голос покойного отца.
Позади действительно стоял отец. В привычных рабочих брюках и белоснежном халате, из кармана которого торчали его очки с черной алюминиевой оправой. Те же лицо и прическа. Те же добрые, любящие глаза. Это несомненно был Хидэке, тот Хидэке, которого Ева знала всю сознательную жизнь. Но что-то с ним было не так. Ева вглядывалась в него снова и снова в надежде найти испугавшую ее деталь, но все ее попытки были безуспешны.
— Привет, Ева.
— Ты… Вы! Вы доктор Хидэке?
Она отступила на шаг. Отец, похоже, не услышал ее слов и не обратил внимания на ее замешательство.
— Боже мой! Что они с тобой сделали!
Он раскрыл Еве объятия.
Теперь она увидела!
Она широко открыла глаза, ее руки затряслись, дыхание перехватило. Это не отец! Человек перед ней был репликой отца. Все как она помнила, в мельчайших деталях. Все! Кроме глаз. Каряя радужка теперь была неестественно голубой и настолько яркой, что, казалось, светилась во мгле. И взгляд. Такой же спокойный и мудрый, теперь он стал еще и… Изучающим!
— Не бойся! — Человек опустил руки. — Не бойся. Ты должна меня выслушать.
— Вы не доктор Хидэке!
— Слушай меня! Сейчас ты находишься в камере. К тебе идет человек, который поможет тебе выбраться. Добрый человек. Я знаю, что это очень сложно, но ты должна собраться с силами и дать ему знак.
Он медленно двинулся вперед.
— Должна?
— Ради доктора Хидэке! Тот человек поможет тебе! Наберись сил! Очнись! Это твой шанс вырваться! Твой шанс исполнить мечту отца! Жалкий газ! Скажи мне, — он подошел совсем близко, — неужели после всех пережитых мук ты так легко сдашься?
— Нет!
Ева услышала собственный выкрик и открыла глаза. Она лежала на полу своей камеры. Свет выключился. В кромешной тьме она все еще чувствовала смрад белого газа, смешавшегося с запахом крови. Вставай! Ноги и руки показались ей свинцовыми. Локти и колени тряслись. Запястья страшно болели. Попытавшись подняться, она заметила едва различимое пятно тепла за стеклом. Еще попытка встать и сделать шаг — и она грузно повалилась на холодный кафель. Всю правую половину тела прострелила страшная боль. Вставай! Вставай! Ради доктора Хидэке! Давай, Ева, ты сможешь!
Она поднялась. За стеклом действительно был человечек. Дай знак! Тогда она шагнула и навалилась на зеркальную панель. А потом изо всей силы ударила в нее. Человек остановился. Он услышал!
Удар! Силуэт не двигался. Удар! Человек стал подходить все ближе и ближе. Удар! Человек перешел на бег. Удар! Он совсем рядом, замер у стекла.