У них было много хорошего. Замечательного. Прошлое не вернуть, но эти воспоминания остаются. Когда наступила темная полоса, трудились все. Врачи старались поставить ее на ноги, он сам брал к сверхурочные задания, и, конечно, больше их всех трудилась Маша.
А что потом? Потом было еще больше проектов. Больше, чем когда-либо. Работать стало значительно сложней, да и смысла сначала он не видел. Однако сколько замечательных вещей он в итоге создал: спасательные роботы, промышленные линии, отлаженные нейросети… Машина! Конечно, с ней случился кошмар. Неизвестно, сколько человек погибло в результате налета и уничтожения машины. Но это всего лишь еще одна черная полоса. Он не мог такого предвидеть, не мог остановить. Остается только сидеть и держать кулаки за Петрова. Авось научное светило поправит реактор и технологию не запретят. Какой скачок ждет тогда человечество! Открытие новых миров может спасти людей от вымирания! Но все это лишь далекое будущее с бесконечным количеством перспектив…
— Что ж сделай все, что от тебя зависит!
Рация зашипела. Аркадий и Богдан оторвались и теперь ищут его? Может, Петров вышел на связь, а может, та девушка?
Он придвинул прибор поближе. Белый шум прекратился. Теперь он слышал какой-то тихий треск, напоминающий стрекотание. Сначала Дима принял его за помехи, но теперь различал определенные последовательности. Слова? В паузах между странным, почти внеземным звуком была абсолютная тишина, будто передача шла из места, где кроме источника шума нет совсем ничего.
Дима точно знал, как работает система подачи сигнала на аварийных станциях комплекса. Сигнал шифруется машиной на входе и дешифруется на военной базе. Шифр уникален, так что, даже если его поймают гражданские или нарушители, риска утечки секретной информации нет. Может, он слышит диковинное порождение перекрестной модуляции? Возможно. Но как сигнал пробился в комплекс и почему, несмотря на свою необычность, он звучит так завораживающе мелодично?
В холодной, медленно расплывающейся комнате ему стало казаться, что треск проникает в его голову, цепляет что-то в глубинах души. Смысл его становится с каждой секундой делался все ясней, казался родным и приятным. Хотелось и дальше молча сидеть и внимать причудливому звуку.
Диме вдруг заметно полегчало. Озноб стал уходить. Звуки по ту сторону двери исчезли, а может, просто перестали иметь значение. Это было не важно. Он чувствовал себя уютно, и именно это было для него главным.
Он выпустил рацию, и та свалилась на пол. Он хотел потянуться за ней, но на устройство мягко опустилась знакомая тонкая рука. Дима все же качнулся вперед. Прикоснулся к бархатной теплой коже. Посмотрел в любимые голубые глаза. Его лица мягко коснулись шелковистые длинные волосы, когда Маша наклонилась ближе, чтобы шепнуть ему на ухо:
— Не волнуйся, милый, все будет хорошо.
И ему стало хорошо. Совсем не больно. Совсем спокойно. Совсем легко.
Тогда он понял то, чего не понимал. То, от чего бежал всю жизнь. Та фраза, за которую десять лет назад он хотел проклясть того онколога. Тогда эта фраза прозвучала ужасно, омерзительно, насмешливо. Как же ему тогда хотелось разбить врачу лицо! Но сейчас не хочется. Доктор был прав и, очевидно, не хотел его задеть. Он хотел поддержать. Просто, как и Андрей, он жил одной работой и не понимал, что такое человеческие чувства. Зато он понимал, что говорил. Он говорил правду. Приятную правду. Дима это лично ощутил только что.
— Ваша жена не страдала. Не волнуйтесь… Она теплая.
ГЛАВА 12: КОНВЕРГЕНЦИЯ
I
— Итак, Виталий, слушай внимательно. План такой: как только доберемся до реактора, бежим в комнату управления. По схемам, там есть система аварийного сброса давления. Активируется двумя рычагами. Допуск нужного уровня у меня есть.
— У меня вопрос, Игорь Павлович, — Виталий смотрел со странным прищуром.
— Я слушаю. — Петров не сбавлял шаг, хотя выглядел заметно уставшим.
— Откуда у вас допуск и эта информация? Вы никогда не говорили, что работали с реактором.
— Не работал! — усмехнулся Петров, сверкая очками. — Однако если ты ценный кадр и проявляешь беспокойство и инициативу, начальство, чтобы тебя утихомирить, может пойти на неординарные меры. Вот только ничего серьезного они так и не сделали. — Лицо ученого снова стало сосредоточенным и жестким.