Они вышли на станцию центра управления персоналом. Вопреки ожиданиям биолога, Петров направился не к путям электропоезда, а свернул в очередной коридор.
Оставленные в спешке кабинеты сменяли друг друга. Наконец добрались до обширного конференц-зала с амфитеатром мягких кресел напротив огромного погасшего экрана.
В темноте Амалицкий поскользнулся на чем-то. Виталий подхватил профессора под руку, помогая сохранить равновесие.
— Благодарю. — Евгений Александрович поднял с пола глянцевую программку «Финансирование перспективных проектов в области инженерии и военного производства Heavy Air Inc».
— Что за Heavy Air? Разве проекты не оплачиваются за счет государственных инвестиций?
Петров тяжело вздохнул.
— Heavy Air за последние годы половину проектов скупило. На бумаге все хорошо: успешные идеи получают больше средств и используются передовой компанией. Вот только они слишком глубоко забрались в структуру «Новой Зари». Мне писали, что они очень настаивали на финансировании «Врат». Проект исключительно правительственный и, как понимаете, секретный. Как они о нем узнали, никто, конечно же, не в курсе, хотя и так все понятно. Им отказали, и я был этому рад. Но предположу, что сегодняшнее нападение организовали эти денежные мешки.
— У вас есть доказательства?
— Нет конечно. Откуда?! Не сомневаюсь, что и у следователей доказательств не будет.
Петров свернул в служебный коридор.
— Почти пришли, господа. Еще немного, и будем у реактора.
— Игорь Павлович, неужели вы выучили маршрут наизусть? — осторожно спросил лаборант. — Не хочу показаться грубым, но вам не думате, что это паранойя?
— Вот оно, Виталь! Руководство говорило то же самое, только в завуалированной форме. Поэтому мне и дали пропуск. Поняли, что не отвяжусь. — Физик отвечал, не сбавляя шага. — Запомни одну вещь. Она важна для любого человека, но особенно для ученого. Я это, похоже, так и не усвоил, но ты парень умный, понять должен. Что бы ты ни конструировал, к чему бы ни стремился, надейся на лучшее, но готовься к худшему. Ты всегда должен быть вооружен до зубов. Иметь запасной план, а на этот план еще один, резервный. Тем более, если создаешь что-то принципиально новое. Тогда ты должен быть готов к абсолютному кошмару. К тому, с чем человечество никогда не сталкивалось. Продукт твоего труда, чем бы он ни был, должен иметь небывалый запас прочности и антихрупкую систему безопасности. Недостаточно учесть перебои электричества или опасность радиационного излучения. Я не предвидел ни вооруженного вторжения, ни другого кошмара. Я сделал ошибку, и вот мы здесь.
После трагедии ее высокая вероятность очевидна, но до нее никто и представить не мог подобные последствия. Такие события называют черными лебедями. Они настигают нас в моменты нашей слабости. Когда все стабильно. Когда думаешь, что просчитал все и заключил сделку с совестью, осознанно или нет. Тогда-то нас и ловят цепкие лапы хаоса.
Природа справляется с энтропией избыточностью. Задача ученого не только стремиться к новому, но и научиться бороться с трагедиями. В идеале так, как это делает природа. Я не призываю не делать ошибок. Не бойся их. Никогда! Именно правильные ошибки подталкивают тебя к избыточности. Помогают справиться с черным лебедем, когда придет время.
У меня не получилось. Я был слишком озабочен реактором. Не зря, конечно. Может, получится избежать больших бед. Но я не предвидел кошмара и, самое главное, помог ему.
— Бросьте, Игорь Палыч!
— Нет! Именно так. Я не просто не предусмотрел кошмар. Я соучастник. В предоставленных мне документах был дневник советского геолога. Они столкнулись с существами во время экспедиции. Теперь я в этом не сомневаюсь. Я договорился сам с собой, что забуду про дневник. Убедил себя, что на них напали волки. Я игнорировал факт. Прямое предупреждение. Одним из файлов, который мне отправили, был снимок вещественного доказательства. Геологи привезли не только образцы кристалла, но и девятисантиметровый коготь.
Амалицкий вздрогнул, но промолчал.
— Я мог предвидеть этот кошмар. Мог попросить больше охраны. Наверное, стоило поставить нескольких человек прямо в лаборатории. Может, тогда и машина бы уцелела. Получилось бы остановить ее прежде, чем пульт распотрошат.