— Вы что-то видите?
Аркадий прилично отставал. Выйдя на поляну, парень протер очки, огляделся и замер в ожидании ответа.
Охранник, морща лоб и щурясь, всматривался в заросли. Богдан надеялся заметить портал на какой-нибудь из прогалин, но глазу никак не удавалось выхватить что-либо из монотонного пейзажа.
— Нет. Только болото.
— П-почему вы вообще думаете, что отсюда есть выход?
От холодного безразличия Аркадия по коже пробежали мурашки.
— Оля? Да?! — Богдан сам не узнал свой голос, напуганный и раздраженный. Ему тут же стало неудобно за вспышку гнева, но взгляд Аркадия прояснился. — Что, если она сейчас смотрит, как ты сопли распустил? Что это такое?!
— П-послушайте… Никто не смотрит! П-просто все, что мы делаем, глупо и бессмысленно.
— Бессмысленно? Хочешь сказать, жить без нее не можешь?!
— Не могу.
— Тебе не стыдно? Мать, отец? Сестра, брат? Кто-нибудь у тебя есть?
— Есть…
— Значит, не бессмысленно! Мне вот бессмысленно! Жена и дочь пять лет как сгорели! Баллон с газом подпускал… Но я здесь. С тобой. Жив еще! Мне лет десять-пятнадцать, если очень повезет, и в гроб. Поздно что-то начинать! Но я выход ищу. Не только для себя. Для тебя, идиота!
— Ищите. Я не…
— Не начинай даже! В кого твоя Оля влюбилась? Кого твои мать и отец растили? Размазню?! Оля мужика полюбила! Будь им! Не будь тряпкой! Тебе сколько? Двадцать пять?
— Двадцать три.
— Двадцать три! Что это у тебя тут написано? — Он ткнул его в бейдж. — Младший менеджер? Уже. У тебя все впереди! Ты можешь все! Вообще все, что захочешь. Единственное условие — быть мужиком. Да, Оли больше нет. Но ты не для нее мужиком будь. И не для родителей. Для себя будь! Не сдавайся. Борись! Всегда. Не просто с кем-то. Сам с собой борись.
— Я вижу! Там, на берегу… — Аркадий ткнул пальцем вдаль.
На свободной от зарослей черной косе сияла маленькая, но хорошо различимая золотая точка.
В воздухе просвистела еще одна стая гигантских насекомых. На этот раз за крупной особью летело три мелких. Подняв голову, Аркадий прищурился: ослепительные лучи солнца пробились сквозь тяжелые тучи.
— Пойдем, боец! — Богдан хлопнул парня по плечу. — Нам нужно поторопиться.
II
Воодушевленные шансом на спасение, они то и дело переходили на бег. В густой растительности что-то шевелилось, касалось их ног. Всюду сновали рептилии и гигантские насекомые, которых, впрочем, не удавалось разглядеть. Лес на вершине холма казался мертвым, однако чем ближе они подходили к болоту, тем оживленнее было вокруг.
Наконец склон окончательно выровнялся. Пропитанная водой земля сменилась плотной грязью с неглубокими лужи. Хвощи поредели. Деревья, похожие на те, что росли на холме, были низкими и тонкими — явно от переизбытка влаги. Тут и там валялись гниющие стволы.
На спуске Аркадий и Богдан запыхались, но одолеть этот участок пути оказалось вдвое сложнее. Они спотыкались о корни и упавшие деревья, перелезали через них, цепляясь за ветки, спасаясь от падения в грязь, иногда пробирались по затопленным стволам.
Наконец метрах в тридцати показался край заводи. Ухватившись за торчащий корень, Аркадий перескочил глубокую лужу, приземлившись на широкое бревно. Ближайшее мангровое дерево стояло далеко — оставалось либо ковылять по грязи, либо пройти по этому бревну и перепрыгнуть на другое — двух-трехметровое, с необычайно гладкой корой.
Стоило ему сделать шаг, как бревно ушло из-под ноги. Аркадий потерял равновесие и подумал, что сейчас свалится в грязь, но Богдан успел его удержать. В тот же момент охранник скинул с плеча дробовик, отодвинулся и вскинул оружие.
Выпрямившись, Аркадий поправил очки и увидел, как бревно, изогнувшись, сделало полукруг. Один его конец оторвался от грязи, и перед лицом парня зашевелились огромные усы.
Аркадий застыл, стараясь не дышать. Животное качнулось, задев усами его щеку, затем гигантская туша медленно опустилась и скрылась в зарослях, оставив дорожку мелких следов.