II
Место, куда он попал, было огромным и пустым, не считая непонятных платформ примерно в метре от пола. Потолка Андрей не видел — свет фонаря его не достигал, но прочие поверхности выглядели столь же выверенными и гладкими, как в тоннеле. Сомнений в искусственном происхождении помещения не оставалось.
Неизвестно, как давно отсутствовали хозяева, но автоматические системы на входе еще работали, а странные плиты, независимо от их предназначения, время как будто не затронуло.
Никаких кнопок, панелей, рычагов или любых других доступных способов открыть трехстворчатую дверь Андрей не нашел. Да и возвращаться в логово тварей не хотелось. Оставалось двигаться вглубь сооружения в поисках выхода.
Коридор впереди не отличался от предыдущего, но уходил вниз под углом в 45 градусов. Никакой лестницы, только ровный базальт. Приходилось шагать очень осторожно, удерживая равновесие. Метров через двадцать спуск закончился, и Андрей заметил теплый свет, шедший от пола и стен. Подойдя ближе, он увидел, что базальт сменился толстой многослойной решеткой. Свечение, совсем легкое, но различимое во тьме, исходило от раскаленной магмы, перекатывающейся на некотором удалении от ограждения. Она же обеспечивала обогрев. Каким бы неуютным не казалось это странное место, здесь действительно было теплее, чем в пещерах.
Андрей почувствовал себя немного увереннее. Не будучи геологом, он правильно определил природу пещер и догадался, как сработала звуковая ловушка. Источники света, если и были, давно перегорели, но системы продолжали получать энергию от геотермальной подстанции. К тому же у него появились соображения о том, кто все это построил. Петров упоминал, что первичным исследованием аномальных образцов занимались советские ученые. А еще он говорил, что архивные документы, которые удалось найти, фрагментарны, и остальные, вероятно, уничтожены.
Логично предположить, что сейчас он в советском исследовательском комплексе. Предположение безусловно дикое. Ему противоречили и уровень технологий, и архитектура этого места. Что за необъяснимая любовь к шестигранным формам, из-за которой складывалось ощущение того, что он блуждает по сотам гигантского улья? Почему на предупреждающих линиях вместо «Осторожно! Звуковая ловушка! Лопнут перепонки!» нарисованы ни на что не похожие символы?
Андрей понимал, что задает себе правильные вопросы, но получать на них ответы ему очень не хотелось. Его не покидало ощущение, что за ним наблюдают. Все тут пугало, вызывало непонятное неудобство, необъяснимое отторжение. Все кричало, что это создано не человеком и не для людей. Строители в советские времена использовали бы те же стандарты, что и на «Новой Заре», но в его комплексе даже главные коридоры выглядели скромнее, а этот, где часть пола заменяла решетка, вероятнее всего был служебным.
Так или иначе, до обнаружения прямых доказательств обратного Андрей решил считать подземелье плодом трудов человека. Памятником неизвестным бесстрашным исследователям, чьи имена стерли из истории во имя сохранения спокойствия обычных граждан. В противном случае его уютная реальность имела неиллюзорные шансы лопнуть под грузом внезапного решения парадокса Ферми.
Коридор вывел его в новый, еще более просторный зал. Вдоль стен стояли высокие каменные постаменты со сложной и очевидно необходимой, но ни о чем не говорящей Андрею резьбой.
Стоило поднять голову — и посреди темноты замаячило голубое пятнышко. Вероятно, зал располагался в бывшем жерле вулкана. Метрах в десяти от пола висели какие-то кольцевидные структуры. Оценить их размер, форму и назначение Андрей не мог. Однако в центре зала он увидел пульт управления. Сначала он принял объект за колонну, имевшую чисто эстетическую ценность. К такому выводу он пришел из-за высоты сооружения. Но объект оказался металлическим, на верхней его части, на уровне глаз Андрея, виднелись панели с клавишами и рычагами, темными стеклами мониторов. Из центра консоли торчал остроконечный объект. Едва луч фонаря коснулся его, как зал залило бледным светом.
Это был кристалл. Судя по его свойствам, функцию он выполнял ту же, что и образцы в их лаборатории. Однако этот был не темно-оранжевым, а белым, почти хрустальной чистоты, и имел форму полутораметрового восьмигранника. Вероятно, камень был создан искусственно.