Выбрать главу

Девушка была красива той странной, нездешней красотой, которая казалась нарисованной на скорлупе тухлого яйца, чтобы скрыть вонь. Наверное, подумал Марат, у нее есть деньги на нормальную косметику или даже на уход у косметолога, который лапает ее лицо своими холеными пальцами, пока она представляет на его месте кого-то другого. Она не выглядела голодной, этой вечной спутницы всех, кто живет в их поселке. Между ними пролегла невидимая социальная пропасть, глубже, чем задница после долгого запоя. Она — обитательница иного мира, где есть работа, где пахнет не машинным маслом и мочой, а кофе и, возможно, свежим хлебом. Он — призрак из поселка, живущий с матерью в доме без отопления, где по утрам иней на внутренней стороне окон, а топят печку старыми журналами и школьными учебниками, которые мать собирала по помойкам, и от этого запах в доме стоял, как в библиотеке, которую разорили и сожгли вместе со смотрителем.

Автобус тряхнуло на очередной яме, выбоине, похожей на плохо заштопанную рану на теле дороги, и книга выскользнула из рук девушки, упав на пол, грязный, истоптанный сотнями ног в ободранной обуви. Марат автоматически нагнулся и поднял ее, инстинктивно, как собака поднимает брошенную кость. Кожаный переплет, приятно холодящий пальцы, бумага на ощупь плотная, с шероховатостью, которую ни один экран не передаст, с тем особым запахом типографской краски и времени. Он протянул книгу девушке. Их взгляды встретились. Он решился заговорить, хотя язык во рту распух и стал похож на старую, никому не нужную мошонку.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

— Держи, — сказал он, и голос его прозвучал хрипло, как скрежет несмазанного механизма. — А то упадет еще раз, в это говно.

— Спасибо, — ответила она. Голос оказался под стать внешности — ровный, спокойный, без надрыва и усталости, чистый, как дистиллированная вода. Аня. Она работает в городском архиве, занимается оцифровкой ветхих документов. Это объясняло книгу — доступ к бумаге у нее был по долгу службы, брать ветхие экземпляры домой для чтения разрешалось, чтобы спасать культурное наследие от забвения, от той самой печки, где его сжигают такие, как он. Спасать книги от того, чтобы ими подтирали задницы тем, кто их уже не читает.

Марат попытался шутить, выдавить из себя что-то остроумное, но из глотки полезла только тупая, плоская херня. Сказал что-то про автобус, про веселый номер маршрута — 666, мол, чертовщина какая-то, сатана правит бал, а мы тут в аду колымагу трясем. Шутка вышла плоской и глупой, как член после неудачной ночи. Аня вежливо улыбнулась, уголками губ, но в глазах остался холод, зрачки ее были похожи на две маленькие, просверленные в мраморе дырочки. Она была выше. Не в плане снобизма, а в плане статуса. У нее была работа. Она приносила пользу системе. Он был балластом, социальным иждивенцем, которому продлевают карту только потому, что пока не хватает мощностей крематориев, чтобы переработать все биологическое дерьмо в золу. Марат почувствовал это остро, почти физически, как внезапный спазм в кишках. Захотелось провалиться сквозь грязный пол автобуса, прямо в маслянистую жижу, на которой он ехал.

Неожиданно двигатель чихнул, кашлянул, будто пытаясь выплюнуть застрявший в глотке кусок дерьма, и затих. Автобус, проехав по инерции еще метров сто, жалобно скрипнув тормозами, встал посреди чистого поля. В поле этом не росло ни хера, только жухлая трава да редкие кусты, похожие на облысевшие лобки старых проституток. Водитель, грузный мужик в промасленной телогрейке, из-под которой торчало пузо, как у беременной бабуина, вышел в салон и объявил, честно глядя в глаза пассажирам своими мутными, заплывшими глазками:

— Дальше не поедем, мужики. Метан кончился. Я же не знал, блядь, что на заправке его нет, пусто, хоть жопой жуй. Ждите следующий. Через три часа будет, если тоже не встанет, как этот осел.

В салоне начался ропот, жидкое, бессильное бурчание, кто-то застучал кулаком по сиденью, но водитель уже ушел в свою кабину, отгородившись от мира тонкой фанерной перегородкой.

Марат и Аня вышли наружу. За ними последовали еще несколько человек, но они, поохав и сплюнув под ноги, побрели назад, в сторону поселка, откуда приехали, как стадо баранов, возвращающихся в хлев. Марат посмотрел вперед. До города было еще километров пятнадцать, не меньше. Вокруг простиралось поле, поросшее бурьяном, торчали ржавые, давно обесточенные столбы ЛЭП, похожие на гигантские, окаменевшие хуи, а справа чернел остов сгоревшей заправки, обугленный скелет какого-то доисторического зверя. Аня, поправив лямку рюкзака на плече, предложила идти пешком. До следующей остановки, где автобус делал поворот, было километров пять, не больше. Марат согласился, хотя ноги уже гудели. Ему не хотелось терять связь с этой девушкой. В ней была какая-то тайна, какая-то иная жизнь, о которой он забыл, которую просрал вместе со своим заводом и своим будущим.