Кто из нас не выдержал первым, не помню. Мы потянулись губами друг к другу, и движения внизу из-за сменившейся вертикали стали глубже и ещё медленнее.
– Давай вместе! – шепнул Шива внутрь вселенной моих Слов, закручивая из них спираль и заставляя вращаться Слова всё быстрее и быстрее,– я подожду тебя…
…Вода ли, слёзы ли лилиями лились, лимба* лишив мир, лицо грешников освещая милостью…
– Возьми меня… возьми мою жизнь…– из глубины сердца вырвалось как будто чужое, сказанное не мной, и ошеломило. Не только меня.
И Шива растроганный заплакал, роняя светлую рудракшу в мир:
– Взамен на мою… – и губы накрыли мои, раздвигая языком горы и смыкаясь с моим стонущим. – Ла-а-а-р-ра…
Ах!
Будто кто щёлкнул пальцами, и наваждение пропало. Мы вдруг увидели друг друга заново. Я занесла руку для пощёчины, но было слишком близко, неудобно. И Алтарёв не остановил меня, ожидая удара. Кольца страха свернулись, делая зрачок крошечным.
– Ударь меня… – шепнули губы, кривясь в сожалении, – клянусь, я не знаю, что на меня нашло! Ударь! Пожалуйста, ударь!
И закричал, схватив меня за начинающие чувствовать прохладную воду плечи:
– УДАРЬ!
Я закрыла глаза, было так больно, попыталась оттолкнуть, но меня не отпускали. Алтарёв схватил моё правое запястье и попытался ударить моей рукой себе по лицу:
– Ударь!– вдруг заплакал, вслед за мной и опустился на колени, прижался головой к моему животу.– Я не знаю! Не отпускает она меня! Я не хочу…
Мы застыли покаянным памятником нашей глупости и самонадеянности. Я роняла слёзы на содрогающиеся от плача плечи моего Шивы, пока не стало совсем холодно. Кончилась горячая вода. Я оттолкнула Сергея, и он покорно сел в холодную лужицу, закрыв лицо руками. Провела по бедру ладонью, убирая остатки не пригодившейся жидкости, шагнула из кабинки и, набросила халат на мёрзнущее тело. Казалось, что даже браслет покрылся коркой льда. Сняла его и бросила на двухспальную кровать.
– Что с нами происходит? – прошептала, озираясь и пытаясь сообразить, что же делать – одеться и бежать без оглядки или начинать заново выстраивать рухнувший мост, возведённый с таким трудом.
В широкое панорамное окно заглядывали ночь и луна… «Чандра»… Дневник! Сдерживая рыдания, я потянулась к брошенной на пол одежде.
Деванагари* - разновидность индийского письма.
Кальпа* - В индуизме кальпа — это «день Брахмы», продолжающийся 4,32 миллиарда лет и состоящий из 1000 маха-юг (периодов по 4 юги).
Лингам* - фаллический символ Брахмы, создателя мира
Йони* - санскритский термин для обозначения влагалища
Лимб* (лат. limbus – рубеж, край), в католическом вероучении, промежуточное состояние или место пребывания не попавших на небеса душ, не совпадающее, однако, с адом или чистилищем.
Рудракша* - слеза Господа Шивы. Слезой Шивы её назвали благодаря древней легенде, согласно которой Господь Шива долго медитировал ради блага всех живых существ. Но когда вышел из медитации, то увидел , что люди деградируют и страдают. В этот момент слеза скатилась по Его щеке и упала на землю, из которой вырос голубой кипарис, давший людям первую рудракшу.
Глава 4. Ночь самоопределения (Бабушкин дневник)
Глава 4. Ночь самоопределения
V в., Камелот
Валькирия Гёндуль скучала. Войны не намечалось, благородный Артур утихомирил всех, кто мог поднять меч и пролить первую каплю, из которой потом разольётся река. Густая, сладкая, пряная для валькирий и такая солёная для людишек, но одинаково пьянящая смертных и небожителй… Гёндуль прищёлкнула языком от одного воспоминания об очаровании смерти.
Артур собирался на поиски священного Грааля, и Гёндуль подумывала, не потащиться ли за ним. Мало ли какие нехристи будут попадаться бриттам, глядишь, кого из рыцарей умертвят, а у Гёндуль появится шанс заглянуть в Вальхаллу и под предлогом интересного рассказа (уж это боги любят!) подзадержаться на пиршестве.
Не любят боги валькирий. Уж на что Тор не брезгливый, и тот носом ведёт – пахнет ему смрадом крови смертных, видите ли. Оттого и пируют валькирии на дальнем конце стола, чтобы аппетит не перебить у неженок…