Но король, конечно же, собираться будет долго, тем более впереди Бельтейн, как не уважить Беленуса? Пока сожгут все свои костры, пока проведут обряды для малышей… Гёндуль зевнула: тысячу раз уже это видела – надоело. Она давно подумывала, не впасть ли со скуки в спячку, а Око пусть послужит – разбудит, когда запахнет скандалом. Недолго взвешивая сомнения, Гёндуль зевнула, свернула кокон из крыльев и, прильнув к скале, окаменела, погружаясь в сон. Но за мгновение до того, как начало покрываться каменной крошкой второе крыло, наружу высунулась рука, с ладони выпорхнул глаз с крыльями и замельтешил в синеве, устремляясь вниз, к Камелоту…
(Бабушкин дневник. Часть 3)
В самый значимый для любой ведьмы праздник Бельтайн (мне было четырнадцать), предстояло определиться с Даром. Старшая сестра и брат к этому времени уже прошли испытание (так что советов мне хватало со всех сторон), родители дважды вздохнули спокойно: у сестры проявился Дар создания оберегов, а брат, как и мечтал отец, открыл в себе талант воина и хранителя. Не претендующие на оригинальность таланты принесли в сердца взрослых радость, однако не окончательное спокойствие: оставалась ещё я. Неизвестно было, Дар какого прародителя мне достался.
Страшно было вдвойне и потому, что на памяти было недавнее наказание Мелюзины: моя родственница была проклята собственной матерью и (этот секрет знали все в нашем доме) теперь вынуждена была каждую субботу принимать форму змеи от талии и ниже. Мать заламывала руки, как только замечала мою беспечность:
– О, Хронос! Смилостивься над нами и дай разума этой дерзкой девчонке!
Когда я была дерзкой? Все бабушки и дедушки обожали меня, приезжавшую к ним в гости: я не шалила, как мой брат, и не слонялась от безделья, как сестра, заставлявшая взрослых придумывать ей развлечения, – я благовоспитанно читала книги, сидя в тени любимой яблони, или ухаживала за домашними животными, закармливая кур до переполненного зоба.
На сей раз мое хулиганское поведение выражалось в смешливости над суетой взрослых, расставлявших в комнате цветы; плотно закрывавших окна и раскладывавших по четырем углам от моей кровати четыре мощных амулета, способных защитить меня от власти трав: Готландовского Змея, Трилистник, Авалоновское Солнце и крест Бригиды.
Мне предстояло провести в спальне (теперь больше напоминавшей тесную оранжерею) целую ночь и бороться своим дыханием со всеми вместе взятыми растениями. По «выжившим», наиболее свежим образцам, утром мне поставят вердикт, кто я. Уже в семь вечера родители зашли пожелать мне удачи и благоприятного пророческого сна. Уснуть так рано мне казалось невероятным, однако мои сомнения были беспочвенны: присутствие в комнате, пусть и в самом дальнем от кровати углу, белены, дурмана и белладонны заставило смежить веки раньше, чем я успела удивиться собственной сонливости.
Две тысячи лет назад, возможно, я бы смогла воспроизвести тот вещий сон, но сегодня в памяти одни отрывочные воспоминания.
Душный темный тихий лес, сквозь который мне надо пройти. Дорожка из моха стелется передо мной, указывая путь и пружиня мои шаги, я иду по ней, и от этой пружинистости становится необыкновенно весело… Темный лес внезапно обрывается, и я оказываюсь на вершине обрыва. Передо мной, внизу, – город. Хоть я стою достаточно высоко над зданиями и людьми, кажущимися муравьями, меня замечают: жители города бросают свои земные дела и падают ниц, поклоняясь мне… Я в смущении убегаю назад, в темный, сырой, но такой покойный лес…
Чтобы разбудить свою дочь утром следующего дня, отцу пришлось вынести меня из комнаты на свежий воздух. После, вечером, сестра самозабвенно, с ужасом и восхищением рассказывала про трепет родителей, вошедших в мою комнату. Громкий материнский вопль отчаяния, прозвеневший на весь дом, однако, не разбудил меня, пребывавшую словно в состоянии наркотического сна.
О, как мечтали взрослые увидеть свежие ветки березы и бузины, благоухающий лотос и скромный лютик, полный жизни кактус-опунцию (как у сестры на её Бельтейн); на худой конец – мужественные гелиотроп, лаванду, лиственницу и умножающую род родиолу (выбор брата)…
Но нет! Из дальнего угла, за несколько ночных часов, к моей кровати протянули свои зеленые руки виноград, злополучные белена и белладонна – незаменимые ингредиенты любовного напитка.