– Да? – Лена соображала долго, а потом догнала меня, остановила и просительно заглянула в глаза, – а у нас в номере печенье есть и чайник. Пойдёмте, чай попьём?
Через сорок минут вербальных пыток я вырвалась на свободу. Лена со всей женской солидарностью ревностно согласилась на просьбу жены Бориса проследить за братцем во время поездки, а заодно удостовериться, что сотрудница, к которой муж испытывал слишком тёплые чувства, не та самая разлучница.
Окончательно подозрения были сняты, когда я рассказала про своего московского жениха, нашу безумную любовь и будущего общего ребёнка. Боже! Я прикрылась ребёнком, чтобы отвести от себя подозрения! Если бы не моя смуглая кожа, только по одному румянцу Лена догадалась бы о подвохе. Но пока на сегодня всё закончилось хорошо. С тяжёлым сердцем и поднимающейся тошнотой от волнения я вернулась в номер. Как и обещал, Солнцев лежал на краю кровати и что-то внимательно смотрел на телефоне, воткнув наушники.
– Не получилось? – вытащив один наушник, спросил спокойно.
– Уснул пьяный, – я махнула рукой и, чувствуя намечающееся извержение печенья с чаем, убежала в туалет.
Ночь в Дели выдалась тёмной. Но даже если бы светила луна, и тогда я бы не стала сегодня расшифровывать бабушкину тетрадь – сил не осталось. Вывернуло так, что я еле доползла до кровати, а уснула, лишь когда прошёл озноб, и я согрелась, уткнувшись носом в тёплую печку, пахнущую знакомым мужским одеколоном
Глава 2. Танго на четверых
Пробуждение пришло вместе с голодом. Лишённый ужина, червяк внутри сказал: «Хочу есть!» В животе так заурчало, что предутренняя дрёма испарилась моментально. Я открыла глаза и не поняла, что происходит, – передо мной (фактически я упиралась в неё носом) была грудь. С кудрявыми светлыми волосками. Миг – и настала очередь просыпаться мозгу.
– Почему вы без футболки? – шёпотом спросила я в эту грудь.
– Потому что было жарко… То есть, я вспотел.
Теперь и я почувствовала, что моя тонкая пижама прилипла к моей спине, а по шее из-под волос стекала струйка пота.
– Почему так жарко?
– Потому что мы не в Москве, – продолжая подыгрывать мне в шёпоте, напомнил Солнцев.
– А как?..
В первую очередь хотелось узнать, как мы вообще оказались рядом, кто кого притянул к себе. Противная струйка поползла по спине, и ужасно захотелось почесаться. С трудом я откинулась на спину, стягивая одеяло с Солнцева, и повернула шею. До моего края оставалась три четверти кровати. Господи, как же он спал? Приняла вертикальное положение, наконец. Так и есть: капитан притулился на каких-то сантиметрах края кровати. Я закрыла лицо руками:
– Боже, мне так стыдно! Простите, пожалуйста, я не специально!
Николай с наслаждением выпрямился, хрустнув позвонками, и покрутил шеей:
– Вам было плохо ночью. Вы были, как кусок льда.
– И поэтому нашла себе печку…
Точно! Это было последнее, что я подумала, засыпая. Словно в деревне, прижимаясь спиной к тёплой стене, за которой потрескивали в контрамарке сгорающие угольки.
– Простите, ради бога! – кажется, мне теперь придётся извиняться за эту ночь всю оставшуюся жизнь. В животе буркнуло снова,– простите!
Солнцев поднялся и рассмеялся:
– Идите в душ, а я пока вам приготовлю чай.
Словно вор, крадущий воду, я помылась наспех, накинула один из белых халатов на голое тело, отругав свою утреннюю рассеянность и постоянно думая о том, что мой мочевой бы уже взорвался от звуков льющейся воды, а Солнцев ведь до сих пор терпит… Выскочила из душевой:
– Идите, кажется, там ещё много горячей воды.
Упрашивать капитана не пришлось дважды – я кинулась к сумке, так и стоявшей у порога со вчерашнего вечера, торопливо достала сухое белье и, не снимая халата, натянула трусики, уже слыша приближающиеся шаги к двери, шорох и стук в дверь.
– Чтоб вас! Боря, если это ты, я тебя убью! – вырвалось непроизвольно. Действительно, появись сию минуту перед моими очами шеф, несдобровать ему!
Открыла резко дверь – перед глазами никого. Опустила взгляд и ахнула: на пороге стоял на коленках Алтарёв и протягивал огромный букет роз, и в зубах одна.