К горлу предательски подкатил ком, я, чувствуя, что меня сейчас вырвет, резко встала:
– Извините, мне срочно нужно в уборную… Котлеты, наверное, пропали, – какие котлеты, куда пропали, кто их взял, я не стала объяснять, а мужчины и не стали выяснять, Сергей спешно подхватил меня под локоть и показал дорогу к служебному туалету, находившемуся рядом.
Я успела. Меня рвало так, словно сантиметровый зародыш внутри меня хотел вывернуть мне все кишки заочно, отомстить мне за все обиды, причинённые его отцу и мою самонадеянность в отношении контрацепции. Вышла я из туалета через четверть часа, на дрожащих ногах, без следа косметики на лице и с мокрыми у лица локонами. Сергей посмотрел на меня как-то испуганно и с сочувствием. Надеюсь, от меня несло не рвотными массами – для соблазнения этот аромат не подходил, – а духами, подаренными Ларой, и они смогли приглушить следствие моего легкомыслия.
Вернувшись в кабинет, я жалобно попросила горячего крепкого чая, без сахара и женских прикусок, просто чая. Коллега Сергея ушёл, а мой будущий муж даже про бриллиант забыл, обеспокоенно оценивая мой вид.
– На сколько каратов выгляжу? – я криво снова вытирала лицо влажной ароматизированной салфеткой.
Сергей засмеялся:
– На сто тридцать семь с половиной, как Флорентиец. Вы такая же жёлтая с зеленью.
Я слабо засмеялась, схватившись тут же за желудок.
– Извините за цирк, раз в месяц у меня такое бывает, – я взяла со стола какие-то листы и стала ими обмахивать лицо, – с самого подросткового возраста. Врачи не знают, в чём дело, говорят, нервные спазмы. Обещают, что после замужества пройдёт.
Мышцы лица Сергея осклабились, что значило: он точно принял мои тошноту за признак беременности, а теперь несколько успокоился. Хотя, что ему с моей свободы? Три четверти часа назад запал на Лару. Надо будет теперь ей всё объяснять. Ничего, ради любимой сестры поделится очередным любовником, найдёт себе ещё лучше.
Всё это время сигнализация на мини-сейфе была отключена, и теперь, когда я отдышалась, Сергей открыл стеклянную крышку, разрешая взять в руки знаменитый бриллиант.
– Скажите, а как бриллианты получают окраску? – пальцы у меня до сих пор тряслись, поэтому я только провела ими по холодной ребристой поверхности Флорентийца, впрочем, казавшегося теплее моей кожи. Похоже, у меня от всех конечностей отлила кровь из-за червяка, ныне жившего внутри.
Ответа на вопрос я не успела получить, потому что, спустя несколько мгновений после того, как я взяла в руки знаменитую драгоценность, – снова провалилась в пустоту.
Меня знобило так, словно не на улице было минус двадцать, а в помещении, где я находилась раздетая. Меня привели в чувство, но легче-то мне не стало.
– Я вызвал скорую, – коллега Сергея был смущён и озадачен не меньше его.
Хорошенькое знакомство получилось. Я тут, вся такая красивая, собралась соблазнить будущего мужа… Соблазняю. Вот, уже… Бегает за мной, трясётся от страха за меня, лицо перекошено от смущения, страха, досады и гнева. Ясно, поставить в такое дурацкое положение… Он теперь ко мне не подойдёт, зная, что мой организм может выдавать в состоянии ПМС. Радоваться должен, что я не посуду бью и не истерю, а сижу, скорчившись, на стульях, и так хочется лечь, в тёплую кроватку, а здесь холодно.
– У в-вас н-нет какого-н-нибудь к-кабинета, чтобы отлежаться? – выстукиваю зубами, – х-холодно уж-жасно.
– У охранников, – Сергей попытался помочь мне встать. Но я одеревенела, словно окуклившаяся гусеница, тогда он взял меня на руки и понёс в соседнее помещение. Положил там, на старый диванчик, и стал укрывать всем, что попадалось под руку: чужими пальто, куртками.
Медсестра, увидев меня и пощупав пульс, покачала головой:
– А вы не беременны, может, у вас внематочная?
Этого ещё не хватало. Если бы мне выворачивало внизу живота, то я бы почувствовала. А так, кроме ненормального озноба, ничего не было.
– У м-меня бывает такое… С-спазмы, – я сказала правду, всё же в тайне надеясь, что внематочная беременность обошла меня стороной. Врать, находясь в таком состоянии, очень сложно.