Мои соглядатаи опешили от того, что я постучалась им в машину.
– Доброе утро, мальчики. Отвезите меня, пожалуйста, к своему шефу, – они переглянулись, будто не понимая, – вам же было бы спокойнее, если бы я была с вами, а не в такси, м?
– Поехали, – водитель оценил мою честность и тронулся с места.
*****
Виктор Ерофеевич, шеф Сергея (я с ним познакомилась мельком и не имела чести разговаривать дольше минуты), был занят на утреннем «стояке», совещании, на котором, к бабке не ходи, сначала его «имел» вышестоящий начальник, а потом он сам отыгрывался на подчинённых, проворонивших славную добычу для Российской сокровищницы.
– Девушка, вам туда нельзя! – меня, подкравшуюся подслушивать к двери, осадил секретарь-мужчина.
А в моей голове созрело очередное подозрение. Что, если Виктор Ерофеевич – подельник Сергея? Если я верну ему Флорентийца, то не факт, что он его не замылит. За мной продолжится слежка и доказывай всем, что я не ворюга. Мне нужны свидетели. И чем больше, тем лучше.
Взглянув на подозревающего меня в нечестном намерении секретаря, я рывком открыла дверь в конференц-зал. На меня обернулись все, включая Президента на портрете. Увернувших от длинных мускулистых рук секретаря, я решительно процокала к президиумным местам. Будь что будет. Суда мне всё равно не избежать.
На лице Виктора Ерофеевича неподдельное удивление и любопытство. На лицах других – такое же непонимание ситуации. Я на ходу расстегнула сумочку, кто-то ахнул от страха, видимо, решив, что я сейчас достану оружие и повторю подвиг Брейвика. Несколько человек вскочило с места, но я уже вытащила бриллиант и с ним, на раскрытой ладони с вытянутой рукой приблизилась к побледневшему Виктору Ерофеевичу.
– Сегодня утром я обнаружила это, – я не решилась назвать Флорентийца по имени,– у себя в сумочке. Мне всё равно, кто это сделал, я прошу лишь, чтобы меня избавили от преследований. Бриллиант я не брала. Я это знаю, и мне всё равно, что вы об этом думаете. Выпишите мне пропуск и, надеюсь, я больше никогда никого из вас не увижу.
В зале повисла мёртвая тишина. Виктор Ерофеевич моргнул несколько раз и засмеялся с облегчением. Присутствующие, как один, зааплодировали, подымаясь. Ещё бы, такой случай в мировой истории, наверное, был впервые. И тут волна тошноты снизу ударила мне в горло. Но желудок был пуст, поэтому за извержение я не волновалась, и всё же…
– Выпишите мне пропуск, а то меня сейчас стошнит, – жалобно повторила я, чувствуя, как щеки заливает румянец. – На всякий случай я оставлю номер телефона.
Продолжавший пребывать в счастливом шоке Виктор Ерофеевич махнул секретарю рукой, вместо того, чтобы поблагодарить меня. И я, как Золушка, услышавшая полуночный бой часов, едва секретарь поставил на пропуске штамп, вылетела из здания, плюхнулась на сидение первого попавшегося такси и выпалила свой адрес. По дороге, мучаясь от тряски, в каком-то забытьи подумала, что стоит предупредить Лару, но мне снова так было плохо!
На вопросы водителя я отвечала невразумительным мычанием, только интонацией обозначавшим моё согласие или отрицание. Расплатившись, я с трудом открыла дверь подъезда, вызвала лифт, возилась с ключами, уже будто находясь в тумане, у входной двери. Последнее, что я помнила – закрыла за собой дверь, трясущимися руками даже повесила цепочку, и, как была одетая, в шубе, вошла в уборную. Меня вырвало какой-то кашицей в унитаз, и я в который раз потеряла сознание.
Придя в себя, первым делом подумала, что та медсестра права, и у меня внематочная беременность, не может же быть так плохо от обычной. Только странно, что на таком раннем сроке (по подсчётам выходило недели две-три) и такие симптомы.
С трудом, будто меня истязали, выползла из туалета на четвереньках, по стенке поднялась и поплелась в спальню. Снова набирал силу озноб. У кровати, с трудом сняв с себя сапоги и скинув шубу, как была одетая, залезла под одеяло с покрывалом. Меня тут же потащило в водоворот знакомых кошмаров.
Глава 9. Противоядие от кошмаров
В который раз она взяла меня за руку и повела с собой…