Разошлись в четвёртом часу окончательно. Шурочка с Фаридочкой уехали вместе в аэропорт. Шурочка – к маме всё-таки, Фаридочка – к своим, заждались её, победительницу. А Марина Леонтьевна ещё послушала новогодние песни да и спать пошла. Хороший праздник получился. Душевный.
Глава 17/2 Вместо эпилога к 1 части
Последнее, что я помнила, находясь в состоянии погружения в пучину, это был шум, напоминающий боевые тамтамы. Ещё один рывок на поверхность – и стало возможным разобрать не перестающее пение мобильного. Нужно было подняться и открыть дверь, но я смогла только перевернуться на бок – и свалилась с кровати. Ещё пара мгновений – и я увидела себя сверху, ничуть не удивившись: наверняка это очередной кошмар, который, – стоит лишь досмотреть до конца, – обязательно прекратится.
Это был, скорее, забавный кошмар. Я рассматривала себя, беспомощно раскинувшуюся на полу, свои открытые стекленеющие глаза, разглаживающиеся морщинки от недавних неприятных эмоций. Мне было интересно, ведь я никогда не видела, как умирают люди, и что с ними происходит в последние минуты.
За дверью кто-то возился, я хотела было подойти и посмотреть, кто там, но меня потянуло вверх – и вот я на зелёном холме, одном из многих, составляющих целую горную цепь, которая обнимает прозрачное озеро. Меня тронули сзади за плечи:
– Тебе здесь нравится? – бабушкин голос. Я не вижу её, но знаю, что это она.
Здесь идеально. Над кромкой гор на востоке (Это восток?) занимается рассвет, хотя здесь и без того светло, как днём. Может быть, это подъём какого-то особого светила, которое вслед за тонкой полосой окрасит весь смиренный голубой небосвод в переливы, подобно северному сиянию?
Здесь тихо. Совсем не слышно птиц, должно быть, высоко для них. Но чувствуется присутствие кого-то ещё, если быть точнее, многих. Все эти существа (Души?) незримо сидят на разных вершинах и сосредоточенно смотрят на розовую кромку. Это единственное развлечение здесь – наблюдать за солнцем?
Здесь покойно. Ничто не тревожит – ни проблемы прошлого, ни перспектива мрачного будущего. Только сейчас и только восход, горы под снежными шапками и прозрачное с перламутровой рябью озеро.
– Не знаю, – я рассматриваю всю эту холодную красоту и начинаю понимать, почему всё сковано ожиданием чего-то особенного. – Здесь бывает лето?
– Если останешься, узнаешь.
– А я должна? – поворачиваю голову, чтобы посмотреть на бабушку, теперь стоящую рядом. Сегодня она воздушном, как снежная пена, платье, красавица лет сорока, с чистым нежным лицом и ласковыми глазами. Похожа на Лару. И в её длинные завитые локоны вплетены белые цветы.
– Только если захочешь.
– Сколько у меня времени, чтобы подумать?
– Совсем немного, – я слышу в бабушкином голосе (странно!) радость, удовольствие, но не грусть. Что от меня скрывают? Я это думаю или произношу вслух?
– Кое-кто хочет, чтобы ты осталась там.
– Почему?
Дальше бабушка говорит чуть быстрее:
– Ты права, здесь скучно. Многие наши возвращаются в испорченный рай, чтобы жить ради страданий, радости и забот. Но для отдыха от этой суеты, осмысления ошибок и принятия решений удачнее места не найдёшь, поэтому сюда приходят отдохнуть и продумать желания.
– Куда «многие наши» возвращаются? – для меня сказанное было пока загадкой.
– К смертным… Будь осторожна, если захочешь исправить ошибку.
– Какую ошибку?
– Узнаешь скоро, если поторопишься. Ты должна прислушаться к тем, кто захочет тебе помочь, кто бы это ни был. Больше я тебе ничего не могу сказать.
Бабушка снова оказывается за моей спиной, перемещается, не делая ни одного движения, как привидение. Запоздало я соображаю, что вместо того чтобы любоваться красотами, могла бы задать главный вопрос, мучивший меня неделю.
– Тебе ответят, – мне отвечают в затылок, кладут руки на мои плечи и давят так, что я проваливаюсь сквозь эти горы.
– Есть! Она дышит! – я слышу знакомый, только не могу сразу определить, чей, голос. Рядом ещё чей-то бормочет неразборчивое.
В комнате душно от запаха горящего воска, однако странно, что с каждым вдохом этого горячего амбре мне становится легче. Кто-то укрывает меня пледом, подтыкая, как в детстве, снизу края. Этот кто-то будто чувствует, как мне холодно и тело трясёт озноб.