Отец верно расценил моё молчание и зашептал быстрее:
– Вспоминай, вспоминай… А я тебе вот что скажу. Обманул меня твой отец, хитростью и обманом заставил обменяться телами. Засиделась я здесь. Хочу, чтобы ты освободила меня. Телу этому недолго осталось, я старалась, – хихикнул отец. – Пожелай мне смерти, а уж я тебе отплачу за услугу… Да не пугайся так!
Уф, на какой-то момент я чуть поверила в реальность бреда, вовремя спохватилась и подыграла:
– Как же мне тебя освободить?
– Захочешь – сможешь. Знаю, не вернёшься сюда больше, поэтому спрашивай, пока я здесь. В Асгард пока не приглашаю, на то разрешение надо.
– Не хочу я в Асгард… Не знаю, что спрашивать…
– Про дневник бабки почему не спрашиваешь? Ведь за ним приехала, а не нашла!
Я подпрыгнула на стуле, со мной одновременно дёрнулись стоящие в дверях, сделала им жест рукой, мол, всё в порядке. Моя реакция позабавила отца, привычно захихикал, если этот хрип вперемешку со свистом можно было назвать смехом:
– А твой отец нашёл! Не ему предназначался, но прочитал ведь всё, что нужно было. У нас там тоже учёт строгий за тем, кто дневники читает, вот я и прилетела узнать, кто суёт свой нос, куда не следует. Так и попалась… Спрашивай! Времени у нас немного. Через четыре минуты вас попросят уйти.
– Я не знаю… – пробормотала растерянно, в этом сумасшествии отца была единая линия, но, поскольку я прежде никогда с безумием такого рода не сталкивалась, то не знала, как реагировать. Подыгрывать или это только ухудшит самочувствие больного? Эх, была-не была, – Где мне найти этот дневник?
– Хе-хе, вопрос не верный. Найти его несложно, тебе про него уже рассказывали. Открыть сложнее. Запечатан он из-за отца твоего надёжно, как откроешь третий глаз, всё узнаешь сама.
– И как мне открыть третий глаз?
– Советников много, разберёшься… Вижу я, любишь ты время даром тратить. Давай-ка я сама тебе расскажу кое-что, – отец взглянул на Алтарёва. – Как у вас тут говорят, камней наломаешь – заново не соберёшь.
И мумия зашептала быстро, погружая меня в мир своих безумных фантазий. Но, странное дело, в который раз этот поток слов казался вполне логичным. А ещё, слушая советы, я никак не могла ухватить мысль о том, что всё происходящее похоже на розыгрыш: знал мой отец слишком много, даже о последних событиях, о которых вряд ли успела ему рассказать мать, если только не ездила в течение этой недели сюда. И в одном отец точно оказался прав – вскоре вернулась в палату Клара Акимовна и вежливо напомнила о том, что время посещения ограничено. Сергей с облегчением вздохнул, мама снова попыталась подойти к незадачливому муженьку, но тот так свернул глазами – и она с облегчением попрощалась.
Ну а я задержалась. Нечто удерживало меня. Вдруг по отцовскому лицу поползла слеза, и передо мной в эту минуту был просто уставший от своего безумия человек. Не успел никто отреагировать, я подошла к кровати. Руки дрогнули как будто хотели меня потрогать и не стали этого делать. Я поцеловала отца в лоб:
– Пока, пап. Я постараюсь прийти ещё.
– Не придёш-ш-шь, – хрипнуло в ответ. – Отпусти меня, пожелай смерти, видишь, устала я!
– Хорошо, я постараюсь, – кивнула, разумеется, не собираясь исполнять немыслимое чужое желание.
– Сходи, посмотри картинки! – выкрикнула мне в спину тень моего отца.
– Хорошо, – кивнула я, поворачиваясь на голос. – Обязательно.
Дверь за нами закрыли на ключ, попросив подождать в приёмном блоке. Клара Акимовна осталась с отцом, сказав, что нужно ослабить вязку и помочь сходить в туалет. Мы в тягостном молчании проследовали за ненакомым медбратом до приёмного блока. По дороге Сергей озвучил мои мысли:
– Нихрена себе у него вип-палата!
– Это точно, – грустно согласилась я, пытаясь выкинуть из головы весь брёд, нашёптанный отцом.
Медбрат услышал наш диалог и хмыкнул:
– Это вы про Галю-то?
– Почему Галя? – вспомнилось кстати.
– Он себя валькирией Гёндуль называет, а мы решили так, что Галя – это проще. Не все эту Гёндуль запомнить могут. Наша нянечка раз назвала его Галей, ему понравилось. Разрешил к себе так обращаться.