Через несколько месяцев, года ещё не было, Гэбриэл как будто на поправку пошёл. Начал узнавать жену, улыбался ей, интересовался дочерью, жизнью всякой, какая есть. Попросил приносить журналы, за примерное поведение разрешили под присмотром смотреть телевизор в комнате отдыха. Смотрел он безотрывочно всё. Поначалу полюбил сериалы, плакал над историями про любовь, злился, когда читал о предательстве – всё, как нормальный человек, вот только реакции были слишком бурные. Потом, вроде как, и вовсе вылечился. Оказалось, обманул всех, и только Фёдор Игнатьевич заподозрил симуляцию выздоровления. Бывает и такое, на что только порой пациенты не идут, чтобы выйти из клиники.
Уехал домой вместе с женой, побыл с семьёй дня три, а на четвёртый заперся снова в погребе. На сей раз перебил все банки, осколком-то, прости господи, и оскопил себя. Чуть богу душу не отдал, но бригада снова успела. Вытащила его, окровавленного, безумно хохочущего, увезла в город, с тех пор и не выходил никуда дальше парка при клинике.
Смирился – иначе не скажешь. Только бунтовал периодически, плакал и проклинал себя Гэбриэла, всякие казни придумывал себе, одна страшней другой, потом затихал и с покорностью принимал все лекарства. Кормить, правда, часто приходилось через зонд – всё умереть пытался. Когда понял, что и это у него не получится, смирился окончательно. Что-то ему приснилось однажды – и затих. Ласковый стал, как ребёнок, только просил себя не называть мужским именем, окончательно отрёкся от мужской сути, даже в туалет ходил, как девочка.
Чем же он покорил персонал? У сумасшедших такое бывает – они ж как дети малые, ихними устами истина глаголет – вот и стал местной пророчицей. Видать, человек, который много проводит время в созерцании, открывается третий глаз, о чём Гэбриэл, тогда уже Галечка, и поведал. Не рассказывал всего, но мелкие его пророчества до единого сбывались. Сначала приходили за советом пожилые нянечки, затем и помоложе народ потянулся. С соседних блоков приходили, вот какая слава пошла! Одной так вообще ребёнку жизнь спас! Людмила Сергеевна, помнится, только на смену вышла, ну и давай обход делать. Зашла к Галечке, а та ей и говорит, мол беги домой, у тебя огонь будет. Людмила Сергеевна на всякий случай позвонила домой – никто трубку не берёт, а её дочка-школьница с бабушкой оставалась. В тот день бабушка поставила на плиту кашу вариться, а у самой сердце прихватило. Выпила таблетку да уснула, каша из ковшика-то на плиту и загасила огонь, а газ продолжал идти. Вовремя успела Сергеевна – всё домашние живы остались. А Галечке тогда и поставили прямо в палату телевизор – из дома Сергеевна принесла.
Так и повелось, кому какое предсказание сделает – несут Гале, что попросит. Страсть как еду любила, хотя и мечтала умереть. Просила приносить новое, удивлять вкусом. Оно и понятно, что остаётся человеку в её положении? Зрелища у неё круглосуточно были, так вот и хлебом развлекалась.
А незадолго до выписки заволновалась Галя, радостная такая вся стала, будто со всеми ждала новогоднего чуда. По новостям тогда много шумихи было про какой-то бриллиант, который нашли в аэропорту, потом он пропадал и снова его находили. Галя только эти новости и смотрела, один раз обмолвилась, будто знает девушку, которая нашла драгоценность. И всё. Новый год отметили, как могли. Ёлочку Гале нарисованную на стену повесили, чтоб настроение создать, подарки небольшие сделали. Кто мандарины принёс, кто конфеты. Сделали приятное человеку. А как под Рождество приехали её родственники, так и вовсе праздник настал для Галюшки. Светлая вся стала, умиротворённая. Попросила прощения у всех. Сказала, что недолго ей осталось. Последние советы от неё услышали. А потом её и забрали…
Глава 4/2 Занимательные картинки
Какой бы бред в те дни не затекал мне в уши, пользу я всё-таки сумела вынести. Самая простая жизненная истина, о которой все знают, но не могут принять, продралась до меня сквозь череду нелепых, абсурдных и местами печальных событий. Я согласилась с тем, что ценить надо всё хорошее, приходящее к тебе, не важно, путём страданий или халявы. Ценить и беречь. Точка. Об этом начала думать шестого января, в день знакомства с отцом, а закончила тринадцатого, через неделю. Но расскажу обо всём постепенно.