Что это было вообще?
Ч. 2. Глава 5 Отказаться нельзя помиловать
Я лежала, вытянув руку так, чтобы пятно света, заглядывающее в окно от уличной лампочки, падало на кольцо. Рубин неохотно поблескивал, казалось, что искусственные мелкие бриллианты, окаймляющие малиновое сердечко, были более приветливы. Это было то самое кольцо, на которое я будто бы положила глаз в Московском бутике, и которое Сергей запретил даже примерить. В тот момент это была шутка с моей стороны. Кольцо хоть и выглядело миленько, не понравилось. Васильковый собрат рубина оказался мне ближе к сердцу. Возможно, потому что сапфиры, по поверью, более целомудрены, а «красный яхонт», как называют рубин, – символ страсти. Её в моей крови не бежало…
Не составило труда просчитать поведение всех персонажей сегодняшнего театра. Юрий Ласточкин ревновал Лару к Сергею, тот старался раздразнить Лару, ухаживая за мной. А мы обе подыгрывали нашим мужчинам: сестра старательно ухаживала за своим загипсованным меценатом, хотя от «случайных» прикосновений Лары и Сергея между ними искрило не по-детски; я делала вид, что искренне верю в любовь и страсть моего нового любовника, а между тем подсознательно боялась расстроить Юру или же… Или же позволить сестре отобрать достойный шанс стать счастливой. Сколько их, богатых, красивых, с шармом и телом, достойным картинной галереи, было у Лары? Может быть, на самом деле не семейный сценарий и тем более не проклятие, а элементарный страх остановиться на ком-то одном? Может быть, моя сестра на самом деле нимфоманка? И для неё все эти мужчины – одна большая коллекция? Ну а что, Пушкин, говорят, влюблялся сто пятьдесят раз, пока не женился. И как я должна была на фоне этого театра быть, а не казаться, счастливой? Да, прикосновения Алтарёва, его шёпот на ухо, шаловливые пальцы, наглое и беспардонное требование секса – всё это не могло не будоражить. Но то, как он мыл посуду (пока тётка Василиса не выгнала из кухни), снимал актёрскую маску, задумываясь, – это нравилось больше. Возможно потому, что мазохисткой я не была. Поэтому игра два на два к вечеру обронила последнюю каплю в мой стакан терпения, и я взорвалась. Интеллигентно, надо заметить, за что себя похвалила.
Естественно, что Юрий пригласил нас в гости с ночёвкой. То, что дом был не его, а матери Лары, мужика не смущало. Он, как и прочие ухажёры, успел немного вложиться в дизайн их жилища, перестроив баню, в которой теперь было три отдела – для помыться, попариться и небольшой предбанничек. Как я уже сказала, своим приглашением Юра лишний раз хотел проверить искренность чувств моего ухажёра. Весь вечер мужчины выпендривались друг перед другом, то кто смешнее расскажет анекдот, то преувеличенно ухаживая за своими дамами, не забывая про улыбающуюся тётку Василису, то соревнуясь в сауне на сильную выдержку, а потом голой попой в сугроб… В финале счёт шёл в соотношении 1:2 в пользу Сергея, но только потому что он в присутствии будущих родственников попросил моей руки и торжественно вручил кольцо. Ну а фраза: «Я убедился в своих чувствах», – стала просто вишенкой на этом демонстративном торте. Как порядочная барышня я обещала подумать. После предложения Лара предложила тост и после вина, которое пила весь вечер, решила за-ради ахового повода жахнуть рюмочку водки. Развезло её через минут пять…
К слову, самой трезвой в нашей компании была я, как ни странно. Даже тётя осушила бокал красного, меня же контролировал мой новый секретарь – Флорентиец. Чёрт знает, что такое с этим браслетом было не так, но периодически он заставлял кожу под ним зудеть, а сам будто бы нагревался. Я попросила Лару потрогать его в тот момент, когда мне начинало это казаться, но сестра сказала, что украшение просто комнатной температуры, не более. Так я и сидела трезвая дура, созерцая символический кабуки. Пьяная Лара потребовала гитару, под собственный аккомпанемент спела жалостливую «А напоследок я скажу» – расплакалась, чем вызвала у мужчин желание пойти попариться и охладиться ещё раз. На этот раз спиртное выгнало на мороз пьяниц гораздо быстрее. А после, попив чаю, честная компания собралась спать… К часу в доме с облегчением вздохнула тишина.