Сюрприз меня ждал в кровати, когда я на цыпочках, почистив зубы и переодевшись в Ларину ночнушку, собралась возлечь рядом с пьяной тушкой женишка. Комнат в тёткином доме хватило всем.
– Что так долго? – проворчал суженый, притягивая меня, осторожно укладывающуюся на краешке дивана.
– Спи, пьянь, – я постаралась убрать руки со своего тела, задирающего ночную рубашку.
Алтарёв тихо расхохотался:
– Этот ваш Юрик забавный, – удовольствие так и сочилось в словах.
Я резко развернулась, встретив напротив своего лица другое, чуть менее трезвое, но не пьяное в хлам, каким представлялось ещё полчаса назад:
– Ты!.. – от возмущения сложно было подобрать нужные цензурные слова. Всё, на что хватило фантазии, это стукнуть кулаком в грудь подлеца.
Алтарёв, посмеиваясь, откинулся на спину и попытался затянуть меня наверх. Чем только подлил масло в огонь.
– Чего ты злишься, весело же было? Не виноватый я, он сам ко мне пришёл! – захихикал снова.
– А я? Со мной ты тоже решил поиграть? – нужные слова наконец нашлись. – А с Ларой, с ней что это было? Со мной – что это было? Что это было сегодня вообще? Да… блин… ты выполняешь задание своего Ерофеевича… О-о-о!
А вот последний аргумент был похлеще оплеухи. Смех у женишка пропал моментально, Алтарёв даже сел на диване. Теперь мы были готовы к спаррингу на равных условиях.
– Ты… что ты такое говоришь, женщина?
– А то, что ты сегодня переиграл даже мою сестру. Браво! – я тихо захлопала в ладоши. – Давно не была в театре, это такое наслаждение! Извините, цветы забыла купить. Но … я… могу… – это чёртово кольцо с трудом стаскивалось с пальца. – Верните в студию антураж, пожалуйста! Вероятнее, бутик принадлежит вашему дражайшему дядюшке?
– Что? Какому дядюшке?
– Ты бесишь меня! – сказала, вставая и захватывая подушку.
– Ты куда?
– Лучшие друзья девушек – это бриллианты. Ты мне омерзителен. Малыш Фло оказался преданней тебя.
– Кто?
Что, куда, кто… Я подхватила халат, подушку и вознамерилась переночевать в ещё тёплой сауне. Ничего, до утра не замёрзну. Но выйти за пределы комнаты мне не дали. Рывком руки прижали меня к торсу и обхватили в кольцо.
– Бесишь! – повторила я, уже чувствуя, как слёзы набухают и готовятся соскользнуть. Ком в горле не дал добавить ни слова. Хотелось сказать, что с Борисом я себя чувствовала человеком, имеющим достоинство и не позволяющим себя обманывать. А сейчас как тряпка: куда Тузик хочет, туда и таскает.
– Прости, – мою макушку поцеловали. – Я…
Где-то послышался скрип одной из дверей. Кажется, не только мы бодрствовали.
– Я не знаю, что тебе сказать… И как попросить прощения… Я не умею…
– Не только у меня надо его просить, – я вырвалась из ослабших пут, подошла к окну и отодвинула шторку.
На двое, посреди снежного безмолвия, отбрасывая длинную тень, стояла Лара.
– Иди к ней. И расставьте уже точки над и, чёрт вас подери! – я ткнула пальцем в одинокую фигуру подошедшему ко мне Сергею. – И, блин, вы уже определитесь. Или трахнитесь, или успокойтесь уже.
– Шурик!.. – Сергей дотронулся до моих плечей, я передёрнула ими, сбрасывая ладони.
– Иди. В бане ещё тепло. И не беси меня.
Демонстративно забралась под одеяло и закрыла глаза, как будто в темноте это было заметно. Сергей быстро оделся и вышел, осторожно прикрывая за собой все двери. Я снова вернулась к окну. Во дворе присевшая на корточки Лара резко поднялась и отшатнулась от Сергея, а он робко взял её за руку.
– Чёрт вас всех подери, – повторила я, возвращаясь к постели.
Смотреть Санта-Барбару было выше моих сил. А мне нужно было слишком много передумать, чтобы решиться самой завершить всю эту историю. И про отца, и про этот дурацкий бабушкин дневник, который Фарида настоятельно советовала отыскать, и который Лара не нашла, хотя даже Юрик и мать, желая помочь, перевернули весь дом, все сараи, чердак,.. Это не чердак! Темноту, царящую в моей голове, осветил спасительный луч идеи. Было только одно место, где никто не додумался бы искать… Вспомнился быстрый диалог, так, пара фраз между мной и тёткой, во время нашей сервировки стола.