Хотела было вернуться на диван, уже окончательно, чтобы уснуть, после передумывания почти всех важных мыслей, но решила сначала сходить в туалет. Почти два литра томатного сока, выпитого мной, просились наружу. В доме была туалетная комната. Я посетила её, а затем, не отдавая отчёта себе в действии, накинула что-то тёплое на себя и вышла на улицу.
Дверь в баньку была приоткрыта, а в жёлтом окне двигались тени. Тот самый чёрт, который я поминала раз сто за день, толкнул меня к двери, заставил открыть её, войти в предбанник. Стоны и возня за дверью, ведущей в сауну. Сердце ухнуло в пропасть, а на глаза навернулись слёзы. Уйти или открыть? Размышляла я недолго. Если ставить точки над «и», то делать это надо своевременно. Я открыла дверь.
Алтарёв засаживался в Лару, полулежащую на полке. На скрип двери, парочка повернула свои головы, мой женишок остановился, а затем, не отворачивая лица от меня, парализованной зрелищем, похвалил:
– Молодец, что пришла. Нам как раз тебя не хватало.
Ч.2. Глава 6. Дневник
Чувство унижения, обиды, стыда и страха (да, именно страха!) перед женихом, выворачивающие нутро рыдания, которые почему-то подавлялись, и оттого были мерзкие ощущения, что я задыхаюсь… Из-за моего спазмического молчания родственнички, вероятно, решили, что меня можно затащить в оргию – уговаривали лаской и угрожали, пытались раздеть и затащить на полку. И только молчаливые слёзы урагана эмоций катились одна за одной, выжигая на коже следы, пока не сделали окончательно уродливой.
– Фу, какая ты страшная! – наконец сказал Алтарёв, прекращая попытки заставить меня присоединиться, и вытолкал за дверь на мороз, без шубы, в одной ночнушке.
Холодный воздух ударил в лёгкие, проталкивая ком в желудок, и я судорожно вздохнула, рыдание само вырвалось, и как будто стало легче. «Ненавижу!» – крикнула я, свободно и отчётливо.
Толчок в спину – и я проснулась. Перед глазами смутный антураж знакомого дома, затенённого ночными сумерками, и кривое пятно света от лампочки со двора.
– Тебе приснился кошмар. Иди ко мне! – знакомый голос заставил меня вздрогнуть. – Тихо, тихо, не подпрыгивай…
Мужские руки настойчиво повернули меня на другой бок. Наверное, моё лицо было искажено страхом – я всё никак не могла прийти в себя после реалистичного кошмара, – потому что Алтарёв тоже испугался:
– Что тебе приснилось?
– Ты…и Лара… – ответила машинально.
Сергей вздохнул, и его лицо приняло обречённое выражение дознавателя, который полдня пытался добиться правды от глупого холопа:
– И что … мы делали?
Вместо ответа, я рывком села и осмотрелась. Отёрла мокрое лицо. Рассвет ещё только розовел на верхней кромке январского неба, значит, уже часов восемь. Скоро на Каргатскую станцию прибудет первый состав. Надо ехать домой! Загостилась я… После сна рассуждалось очень странно, необычайно трезво, и было совершенно наплевать на всех игроков вчерашнего вечера.
Додумать решение мне не дали, сильные с немного вздувшимися от усилия венами руки обхватили меня и снова развернули:
– Что. Тебе. Приснилось, – повторил женишок, чеканя слова и впиваясь взглядом. – Что мы делали с Ларой?
– Что, что… То, о чём вчера думали весь день. Разыграли спектакль. Отпусти!
Алтарёв снова обречённо вздохнул и прижал к себе:
– Мы просто поговорили с Ларой. И всё. Глупая ты… выпорю сейчас, ей-богу, – отпускать меня не собирались. Но, видно, крепко зацепил меня кошмар, раздражение только набирало градус. В самом деле, точно бес вселился. Попыталась вырваться, попытка почти удалась, я полуразвернулась всем телом, и странное состояние, как будто течение времени замедлилось, ошеломило меня. А вслед за этим я увидела Её.
У окна, похожая на цветную полупрозрачную дымку, сквозь которую проникало световое пятно, стояла женщина. Её лицо было мне незнакомо, но… кажется… я её знала. Одетая в белую хламиду, напоминающую обычную простыню, завязанную узлом над грудью, тёмные, словно от невидимого ветра живые, волосы, ласкающие плечи и руки до локтя; пронзительные глаза и яркий рот, изогнутый в лёгкой усмешке. Встретившись со мной взглядом, гостья приложила кулак к груди и склонила на мгновение почтительно голову. За спиной этой тени, едва голова гордо поднялась, распахнулись огромные вороньи крылья, призрак рассмеялся беззвучно, как будто потешаясь над моим испуганным видом, и исчез. Замедленное полуобморочное оцепенение отступило, миг – и опять лицо Алтарёва передо мной: