– Я сейчас буду считать, медленно, а ты повторишь за мной, слышишь? Десять… Девять…
– Шесть… – повторяли деревянные губы.
– Один… А теперь скажи: «Я проснулась!»
– Я… не…
И-эх! Слова снова застряли, влага в глазах набухла и я разрыдалась, всласть, по-настоящему…
– Что ж такое-то? Иди ко мне… Ненормальная жена мне досталась…– слово «жена» заставило меня рыдать ещё громче.
Кажется, услышал весь дом. Вскоре стукнула дверь, и в комнату заглянула тётка Василиса:
– Господи, что у вас такое?!
– Всё нормально, тёть Вась, приснился кошмар, никак отойти не можем…
«Не можем! «Мы»! А-а-а!» – и очередная волна истерики.
– Сейчас валерьянки принесу!
Алтарёв решительно встряхнул меня за плечи:
– Люблю я тебя, люблю! Прекрати реветь! Да ёп… Всех собак на улице разбудишь! Прекрати… – поцелуи осыпали моё, наверное, сморщенное и некрасивое лицо, солёное и горячее от прилившей крови, – дурочка… люблю я тебя … и не брошу… прекрати…
А через минуту в зубы ткнулся стакан с прокладной и пахучей жидкостью. Меня заставили выпить, и только тогда я пришла в себя. Сидела, продолжая трястись, но уже без слёз. Алтарёв не отпускал и гладил по спине. К нам в комнату успели заглянуть и Лара, и даже Юрик со своими костылями. Было ли мне стыдно? Нет. После успокаивающих капель накатила отрешённость. Я позволила помочь одеть себя, отвести на кухню и усадить за стол, на котором стоял чай, пахнущий на всю комнату пряными травами, и свежепожаренные гренки. Все бросали на меня сочувствующие взгляды, но расспросить про кошмар не решались. Начала болеть голова, я только обхватила горячий бокал, не в силах поднести ко рту.
«Как в тот раз… с Флорентийцем…», – подумалось медленно. Периферийное зрение отметило сдвинувшееся пятно. Я повернула голову. В дверях снова стоял призрак женщины с крыльями. На этот раз она смотрела нетерпеливой, показала на руку, как если бы там были часы, и кивнула в сторону. Я продолжала пялиться. Призрак закатил обречённо глаза и покачал головой, мол, вот дура, никак до неё не дойдёт.
Была не была. Я поднялась и, не обращая внимания на упавшую на пол накидку, которой так заботливо укутал меня Алтарёв, пошла к призраку. Тот одобрительно кивнул и поплыл над полом к выходу.
– Ты куда? – встрепенулись все.
– Мне надо, – слабость не проходила, в дверях меня покачнуло, и тогда соскочили все. – … В туалет…
– Лара, проводи! – шикнула на дочь тётушка, но Сергей остановил жестом Лару, и быстро оказался возле меня. Я отмахнулась раздражённо, так он и пошёл вслед, не останавливая, но пристально следя за моими шагами.
Призрак привёл меня к двери, выходившей на хоздвор, и снова исчез, растворившись. Дальнейшая перебранка между мной, пытающейся выйти на улицу раздетой, и разозлившимся Сергеем, снова собрала зрителей. Откуда силы взялись – вырвалась на улицу и по утоптанному снегу в скользких тапочках пошла каракатицей к невысокому сараю. В нём хранились всякие садовые инструменты, банки с красками и прочий хозяйственный нужный хлам. А ещё там был погреб.
Сергей догнал-таки меня, заставил надеть шубу, а затем снова попытался затащить в дом, уговаривая ласково, но по тону было понятно, что терпение давно на исходе.
– Или не мешай, или помогай! – огрызнулась я.
– Помогать?
– В погреб мне нужно!
Сергей переглянулся со стоящими на крыльце женщинами.
– И что ты там забыла? Скажи, я сам принесу.
– Бабушкин дневник.
Пальцами, конечно, никто не крутил. Но едва до Лары дошёл смысл, она ахнула:
– Мы там не смотрели!
Дальше стало легче. В народе проснулся дух кладоискательства, хотя недоверие к моему внезапному решению спуститься в погреб осталось. Сергей взял фонарик, чтобы осветить все тёмные углы, скрипел бы зубами, но интерес Лары был мне защитой. И только два скептика – тётка и Юрик – вернулись в дом, пообещав слопать все гренки, чтоб нам неповадно было заниматься ерундой.