– Долгий путь до его нынешнего блестящего положения в Сити, – заметил Спайк.
– Совершенно верно, – согласился Макферсон. – Однако Блетчли верно выбрал время для смены профессии, и на волне послевоенного экономического бума он вскоре стал финансовым директором одной независимой компании. Он никогда не оглядывался назад и удалился на покой в семьдесят втором в возрасте пятидесяти пяти лет, чтобы получить места в правлении многочисленных фондов и благотворительных организаций. До тех пор пока не дала о себе знать его болезнь, им все восторгались. Блетчли был идеальным председателем: авторитетным, дотошным и надежным, бесспорно умным и обладающим массой влиятельных друзей.
– Что за проблемы у него со здоровьем? – спросил Спайк. – Кто-нибудь знает?
Макферсон кивнул на бумагу, которую дал Спайку.
– Прочтите сами, – сказал он. – Если я прав, а все симптомы налицо, то первые признаки заболевания проявились в начале семидесятых. Речь идет о воздействии на головной мозг; физические признаки стали заметны только в прошлом году. Этот краткий документ подготовил мой знакомый, профессор медицинского факультета Эдинбургского университета.
Спайк прочитал вслух:
– В тысяча восемьсот семьдесят втором году американский врач Джордж Гентингтон впервые описал заболевание, которое назвал «наследственной хореей» («хорея» по-гречески означает «танец»). Гентингтон объяснил: «Этот недуг ограничивается несколькими семействами и передается из поколения в поколение, начиная с глубокого прошлого. Те, чья кровь заражена семенами болезни, говорят о ней с ужасом. В настоящее время заболевание изучено значительно лучше, и определенные лекарства способны существенно замедлить его смертоносное течение, однако оно до сих пор считается неизлечимым. В мире ему подвержен один из каждых двадцати тысяч человек.
Двадцать или даже сорок лет могут отделять первые незаметные перемены в поведении, сигнализирующие о начале болезни, от хронического умственного и физического расстройства до смерти, как правило, из-за удушья во время еды.
Болезнь способна поразить в любом возрасте, и если первые признаки начинаются только после пятидесяти лет, жертва еще в течение длительного периода может продолжать заниматься умственной деятельностью, при условии, что эта деятельность для нее привычна.
Если больны один или оба родителя, то рано или поздно болезнь проявится и у одного или нескольких детей. Поскольку человек может выглядеть здоровым до среднего возраста, вполне вероятно, что он успеет завести семью и заразить новые поколения.
Как только болезнь впервые проявляет себя, разложение личности, хотя и незаметное при повседневном общении, становится необратимым. Иногда больной не испытывает физических проблем на протяжении нескольких лет, однако тем временем его головной мозг подвергается невидимому разрушению. Друзья и родственники с ужасом и болью наблюдают за переменами. Распадаются семьи. Рано или поздно определенные мышцы начинают непроизвольно сокращаться, постепенно это распространяется на все тело, и в конце концов все до одного мускулы дергаются спазматически, как конечности у марионетки».
– К счастью, – заметил Макферсон, – Блетчли так и не женился.
– Бедняга, – пробормотал Спайк. – Никому не пожелал бы таких ужасов.
– Но он еще может написать книгу, – сказал Макферсон. – Есть вероятность, что у него еще несколько лет будет частичная ясность ума.
Глава 44
Через одиннадцать лет после встречи с шейхом Амром де Вилльерс в декабре 1987 года вернулся в Дубай, чтобы получить у его сына Бахайта последнюю выплату в размере двух миллионов долларов. Это задание стоило жизни обоим его коллегам из «Клиники». Люди из «Таднамса» провели доскональное расследование, но так ничего и не узнали о судьбе Дэвиса. Де Вилльерс решил не тратить ни времени, ни душевных сил на бесполезные догадки.
В определенном смысле гибель коллег, если предположить, что Дэвис умер, явилась для де Вилльерса неожиданным подарком. Теперь не только все деньги достанутся ему одному, но и угроза со стороны призраков прошлого будет минимальной.
Младший брат Бахайта, партнер в торговой империи, доставшейся в наследство от отца, радушно встретил де Вилльерса, однако не проявил никакого интереса к цели его визита. Все это дело имело отношение к одному только Бахайту, который отсутствовал.
– Он в Иране вот уже семь месяцев. Я сделал все возможное, чтобы добиться его освобождения.
– Освобождения? – недоуменно переспросил де Вилльерс.
– Да. Он сидит в тюрьме Гохар-Дашт. Его арестовали стражи исламской революции, якобы за шпионаж в пользу Ирака. Разумеется, Бахайт не шпион, хотя действительно по делам проводил много времени в обеих странах. На самом деле им нужна иностранная валюта.