Издав измученный стон, он продолжал мягко толкаться, пока длился наш совместный оргазм, а я оказалась в полубессознательном состоянии.
Все мои эмоции были сосредоточены на нём, на нём одном: его грохочущее сердце, прохладное дыхание на моей коже, тепло его члена, который всё ещё соединял нас.
Когда моя голова откинулась на его плечо, он запечатлел на шее поцелуй.
Я чуть приподнялась, когда со всех сторон грянули овации, сопровождаемые свистом и завываниями. Ожидаемой волны стыда не случилось, я была слишком переполнена эмоциями, чтобы как-то реагировать. Быстрый взгляд на арену выхватил обессиленных партнёров, мокрый от разрядок шёлк и бархат, блестящие рты и подбородки.
Мы смотрели за стекло, и Севастьян одной рукой обвил мою шею, другой — талию, прижимая крепче к себе, чтобы продемонстрировать, кому я принадлежу.
Почувствовав его острую ярость, направленную на зрителей, я взглянула на него.
Нет, ему совсем не по нраву демонстрировать меня другим; и теперь, когда запал прошёл, он ощетинился.
— Слишком много тебя им досталось. — Потянувшись к столу, он нажал кнопку на пульте.
Мы снова оказались скрыты.
Глава 36
Оглушительные аплодисменты были слышны даже тогда, когда стекло вновь стало непрозрачным.
Но я ни о чем не жалела, слыша наполненный гордостью голос Севастьяна:
— Мои сны стали явью. Мне никогда не следует сомневаться, что ты знаешь свои желания. — Он осторожно высвободился, застёгивая ширинку и обходя меня, чтобы встать лицом к лицу.
Он убрал налипшую над моей бровью прядку волос, его лицо приобретало, попеременно, то властное, то восхищённое выражение.
Но когда я вздрогнула, он тут же по-деловому засуетился. Быстро отвязал поднятое колено и отстегнул оковы на лодыжках, затем протянул руку к груди и зажимам.
Он открутил болт, ослабив металл с одной стороны.
— Будет больно, любимая, — пробормотал он, освобождая левый сосок.
В сосок на место зажима хлынула кровь. Я едва сдержала вскрик.
Он обхватил губами пульсирующий сосок, лаская языком, чтобы сгладить боль. С правым было ещё хуже, потому что теперь я знала, чего ожидать. Как только правый сосок освободился, он сразу же занялся им.
— Шшш, любимая, — приговаривал он, не отрываясь, — ну вот, уже почти всё…
Когда меня снова бросило в дрожь, он отошёл и вернулся с белым махровым халатом, переброшенным через сгиб руки. Он держал его наготове, отстёгивая наручники от цепи на потолке. Я упала в его объятья, уткнувшись в халат, как в подушку.
Меня трясло, пока он снимал с запястий браслеты и целовал под ними влажную кожу.
— Теперь ты свободна.
Такие многозначительные слова; я уже была свободна. Он называл это «падением». Но всё оказалось наоборот. С этим мужчиной — я взлетела. Воспарила. В каком-то смысле подчиниться означало… подняться.
Может, я всё ещё летела? Всё казалось приглушённым и мягким, свет — более тусклым.
— Как ты себя чувствуешь?
— Немного кружится голова, — хрипло ответила я. — Что теперь?
Я ещё успею посомневаться в содеянном. Но сегодня я намеревалась с этим жить.
— Я увезу тебя домой. — Он помог продеть в рукава халата мои обмякшие руки. — Хочу, чтобы ты расслабилась и ни о чём не думала, пока я буду ухаживать за тобой.
Это я могу.
Он поднял меня на руки, прижав к груди, и вынес из комнаты.
Нам придётся увидеть этих людей? Придётся пройти сквозь бальную залу? Когда я напряглась, он сказал:
— Мы выйдем с другого выхода, любимая. Машина ждёт.
Даже когда мы устроились на заднем сидении лимузина и уже направлялись домой, Севастьян не выпустил меня из объятий, удерживая на коленях. Он снял наши маски, потом протянулся к холодильнику за бутылкой апельсинового сока.
— Пей. — Он поднёс её к моим губам.
Я изогнула бровь.
— А тёплого молока нет?
— Ты даже не представляешь, как сильно потрудилось сегодня твоё тело. Я хочу, чтобы ты мягко успокоилась.
Я отпила глоток сока — ничего вкуснее я в жизни не пробовала. Я изо всех сил пыталась не пить взахлёб, как студент-первокурсник кружку пива.
— Что значит "успокоилась"?
Он наклонился, чтобы слизнуть с моих губ каплю сока, отчего мои веки стали совсем тяжёлыми.
— Твоя кровь полна эндорфинов. Поэтому ты чувствуешь себя…
— Под кайфом?
— Именно. Но возбуждение должно пойти на убыль.
— Ты подхватишь меня, когда я упаду?
Он приподнял мой подбородок.
— Vsegda.
Сегодня мы выяснили одну вещь. Препятствия, определённо, устранены. Теперь мы пойдём рука об руку.