От досады я шлёпнула ступнями по полу.
— Ты знаешь, о чём я!
— А, да, об этом. — Он наградил меня очередным досадно-прекрасным движением языка.
Почти обезумев, я прошептала:
— Пожалуйста, лижи клитор, одновременно трогая мою попку.
— Тогда лучше замри, — насмешливо произнёс он.
Я смутно осознавала, что мой неутомимый боец, забавляясь, просто играет со мной, наслаждаясь сам! И мне это нравилось.
Он втянул мой клитор в рот.
— О, Боже, о, Боже…
Подушечкой большого пальца нашёл мою сердцевинку…
Я взорвалась, напугав саму себя пронзительным криком.
— Севастьян!
Давление вокруг пульсирующего клитора рождало во мне волну за волной, а он продолжал сосать и играть…
Заполучив от моей разрядки всё до последней капли, он встал за мной, прохрипев:
— Жадина. Кончила без разрешения? Завтра будешь наказана. Сегодня тебе повезло, потому что ты меня очень порадовала.
Я задыхалась:
— Ну а теперь-то ты меня трахнешь?
— Сегодня нельзя. — Он гладил себя? — Кроме того, ты выглядишь так, что… я долго не продержусь.
— Правда?
— Если бы я надел резинку, то точно бы в неё кончил.
Даже в таком положении я не смогла сдержать смех. Сводящий с ума, потрясающий мужчина!
Упёршись лбом в пол, я повернула голову, чтобы на него посмотреть. Татуировки будто двигались по его рукам, пока эти руки скользили по толстому члену.
— Если бы ты знала, о чём я сейчас думаю, красавица… — выдавил он.
От того, как он это произнёс, от его взгляда у меня подвернулись пальцы ног.
— Хочешь, чтобы я отметил тебя своей спермой? — Он ещё крепче сжал кулак, чтобы сдержать прилив крови.
В ответ я выгнула спину, полностью раскрывшись…
Он издал долго сдерживаемый крик. И мгновенье спустя на мою задницу опустилась горячая лента. Бёдра двигались, он трахал свой кулак, покрывая семенем мою плоть.
Каждая тяжёлая струя обжигала меня почти также, как и его кнут раньше. Вопль наслаждения длился и длился… пока мужчина окончательно не иссяк.
Тяжело дыша, он произнёс:
— Только посмотрите на мою женщину.
Я вспыхнула. Можно было лишь догадываться, какую картину я собой представляла: выставленная напоказ, беззащитная, с заляпанным красным задом.
— Эта зрелище навсегда останется в моей памяти.
Гулко стучало сердце; он не сводил с меня взгляд, пока я не поёжилась.
— Севастьян…
Потом мы вновь оказались в воде, и он снова вымыл меня с головы до ног, оставляя повсюду на мне поцелуи, которые я впитывала, словно уплетающий сметану котёнок.
Он поднялся, обтёрся полотенцем, затем поднял меня из воды, словно я ничего не весила.
По-прежнему находясь в оцепенении, я позволила ему вытереть себя и отнести в кровать. Он лёг на спину под одеяло, притянув меня к себе. Когда я свернулась у него под боком, он издал длинный выдох — подлинное мужское удовлетворение.
Прижавшись ухом к его груди там, где находилась сердце, я прислушивалась к убаюкивающему биению. Я не могла вспомнить, когда последний раз чувствовала себя такой расслабленной, такой… умиротворённой.
Я никогда не чувствовала себя настолько влюблённой.
Прижав меня к себе крепче, он прошептал в волосы:
— Ты очень порадовала меня сегодня. Не знал, что буду так горд.
Засыпая, я улыбалась. Сегодня мы разрушили возведённую между нами стену.
Завтра всё изменится.
Глава 37
Не изменилось ничего, думала я, меряя комнату шагами. Ничегошеньки…
Сегодня я спала до обеда — полных десять часов! — проснувшись с широкой улыбкой на лице и фразой "блин, попка просто горит" на языке. Но обнаружила, что снова осталась одна.
Севастьян не оставил ни записки, ни смс, даже не позвонил.
Я чувствовала себя совершенно не в своей тарелке, ощущая похмелье, озноб и тревожность после вчерашнего выброса эндорфинов. Следов на теле почти не осталось, но казалось, что я побывала в сушильной центрифуге.
И даже три часа спустя это ощущение не прошло. И меня по-прежнему расстраивало отсутствие Севастьяна. Да, я понимала, что он занимается тайными операциями, связанными с синдикатом, но разве нельзя взять отгул? Сегодня я вообще не должна была вылезать из кровати, мы должны были вместе тискаться!
Почему он ради меня не остался? Я зашагала быстрее, когда моё воображение пустилось вскачь. Вдруг он пожалел, что взял меня в клуб? Вдруг его одолели сомнения?
Почему я никак не могу согреться?