Дёрнув подбородком, Севастьян поприветствовал Юрия. Проходи. Бригадиры преклонялись перед Паханом, но, в то же время, похоже, опасались Севастьяна. Я слышала, как они тихо переговаривались о "Сибиряке".
Как только мы с Севастьяном вновь оказались наедине, ко мне вернулся рассудок. Я не хотела целоваться с человеком, безжалостно вычеркнувшим меня из своей жизни. Не собиралась вознаграждать его отвратительное обхождение.
У Джесс был свой способ обращения с такими парнями, она называла это 2Б: Будь Безумнее. Наверное, мой стиль поведения можно было назвать "убей их своей добротой".
Когда Севастьян открыл рот, чтобы что-то сказать, я быстро похлопала его по руке.
— Отлично поговорили, приятель! Надо бы повторить это через неделю или две. — Когда я уходила, он выглядел сбитым с толку.
Пятнадцать минут спустя, мы с Паханом сидели в павильоне за столом с чайными принадлежностями, деликатесами и шахматной доской. В камине потрескивал огонь. Севастьян, как обычно, работал в отдалении, отвечая на телефонные звонки, выискивая глазами угрозу.
Мы пили чай и угощались закусками, всё глубже погружаясь в игру.
— Знаешь, кто мастер в этой игре? — Пахан разглядывал фигурки. — Алексей.
— Правда? — Я постаралась сказать это как можно более незаинтересованно, хоть мой взгляд и метнулся к Севастьяну.
Тот был занят каким-то жарким спором, направляясь на улицу под моросящий дождь. Он шёл к расположенному рядом лодочному домику, который на самом деле стоило бы назвать "яхт-станцией", учитывая стоящую внутри шестифутовую красавицу.
О лодках я не знала абсолютно ничего, но была уверена, что именно такая яхта принадлежала злодею в "Казино Рояль". Пахан пообещал покатать меня, когда погода — и уровень угрозы — поменяются, сказал, что мы сможем дойти на моторе до Финского залива.
— Тебе нужно будет как-нибудь сыграть с Алексеем.
Я пожала плечами. Пас. Я пыталась преодолеть его очарование, а не поддерживать.
И всё-таки, когда из лодочного домика донеслись обрывки слов, я нахмурилась.
— Он говорит… на итальянском?
— А, да, — гордо ответил Пахан. — Он свободно говорит на четырёх языках. Он — как вы это называете? — самоучка?
Я кивнула. Боксёр-профессионал, вышибала, боевик оказался талантливым самоучкой. Очарование вернулось с новой силой. Чёрт.
— Если бы я только мог заинтересовать его работой часового механизма. — Пахан начал меня обучать, и я втянулась в этот процесс с головой. — Думала ли ты о том, чтобы поселиться здесь насовсем? — Он никак на меня не давил, хотя я видела, как сильно ему хотелось, чтобы я осталась.
Я сухо ответила:
— Так-так. Может, если ты подаришь мне больше подарков, это, ну, знаешь, поможет делу? — Я получала бесчисленные коробочки с драгоценностями, новые горы одежды, красный Астон Мартин Ванквиш, отчего Филипп истёк слюной, и даже собственную чистокровную изящную серую кобылку по имени Элиза. Я лишь ждала наступления солнечного денька, чтобы на ней покататься.
Он поддержал мой тон:
— А потом ты скажешь, что яйцо Фаберже — это уже слишком.
Засмеявшись, я прижала вместе большой и указательный пальцы:
— Самую малость.
Он тоже рассмеялся.
— Ничего не могу поделать. У меня есть деньги и годы, которые нужно компенсировать. Одни лишь подарки на дни рождения… — Он опустил голову. — Иногда мне хочется, чтобы богатство тебя сильнее интересовало.
Мой самый обожаемый подарок был и самым недорогим: портрет моей матери, Елены.
Как бы мне хотелось её узнать!
У неё были светло-рыжие волосы, сверкающие зелёные глаза и хитрая улыбка. Может, я и была похожа на бабушку, но и с Еленой у меня, несомненно, было сходство.
Когда я восхищалась продуманностью такого подарка, Пахан сказал, что идея принадлежала Севастьяну, и это меня очень удивило.
— Не то чтобы я всё это не ценила, но в глубине души я ведь девушка с фермы. Мне нравится простая жизнь. Кроме того, для меня важен ты, а не подарки. — Я ещё не придумала, как попросить его снова изменить завещание. Тема была болезненной, и я чувствовала, что могу его сильно обидеть.
— Но Берёзка тебе нравится, разве нет?
Я окинула взглядом сюрреалистичный пейзаж. Зелёный луг простирался до самой реки. Тихой музыкой стучали по нему капли дождя. В воде проказничали выдры. Каждый день Пахан показывал мне разновидности местных животных.
— Смотри, вон горностай! — говорил он. Или землеройка, или енотовидная собака, или чонга.
— Здесь волшебно, — признала я.